Издержки особой магии

Сесси писала ему через день. Вещь сначала отмахивалась в ответ на его «спасибо» и моментально исчезала, но визиту к третьему, вроде, привыкла к ним с Блэком. А тот выучил несколько слов на языке жестов и как-то попробовал вступить в беседу. Вещь отнеслась к этому благосклонно и даже ответила, но, кажется, Блэк ничего не понял.

Вечерами заглядывал Фрэнк Лонгботтом, возился со своим наследником, рассказывал о новостях. Оказывается, их поход в Треверс-холл совпал с принятием нового закона о предоставлении аврорам неограниченных полномочий.

— Так что ничего нам не будет. А вот тем, кто там оказался…

Рассказывал, что Треверс после ареста сына ушел с поста заместителя министра.

— Все дамы в министерстве от его речи рыдали. «Я люблю своего сына и поэтому не могу уклониться от ответственности за его поступки!» — рассказывал Фрэнк. — А вот Крауч, наоборот, сказал, что знать больше своего не желает. Отправил в Азкабан вместе с остальными, даже в камере при аврорате держать не стал.

— Похоже, ты от нового закона не в восторге? — догадался Джеймс.

— А мы теперь от «них» ничем не отличаемся, — нахмурился Лонгботтом. — Хоть эту маску поганую надевай, чтобы потом от самого себя меньше тошнило.

— Но ведь тебя никто не заставляет применять непростительные…

— А у меня на лбу не написано, применяю я их или нет! Аврорам это можно — и все об этом знают. А я — аврор!

Кажется, Северус его понимал. Но ведь такие вещи не зависят от рядовых сотрудников, так какой смысл злиться?

Однажды Лили пришла чуть раньше. Дети спали на их общей кровати, в ногах свернулся Бродяга — именно так, как выяснилось, звали эту псину.

Она присела рядом.

— А знаешь, Сев… — улыбнулась. — А ведь ты замечательно справляешься с ними! У тебя талант. Может, ты зря из Хогвартса ушел?

Да что она такое выдумывает? Да он… одно дело справляться с парой ребятишек, и совсем другое — с целым классом болванов! Хотя с болванами у него тоже неплохо получалось, но…

А Лили на все его объяснения только головой качала.

— Твоего сына я еще могу вынести.

— И Невилла.

— Ну, к нему я тоже привык.

— И к той девочке из Мунго.

А это уже было нечестно.

— Сесси — необычный ребенок.

— Точно. И Гарри с Невиллом тоже… Сев, — Лили обняла его за плечи, совсем как раньше, до их дурацкой ссоры… — И почему ты никак не можешь поверить в то, что это ты необычный, особенный?! Что есть те, для кого счастье — быть с тобой рядом. Что… — она вдруг запнулась, смутилась. — Знаешь, я бы хотела, чтобы моего сына учил именно ты.

Быстро поднялась и вышла, оставив его в растерянности. Неужели для идиотской ревности Поттера действительно были основания?

И если… Вернее, когда их «особая магия» перестанет действовать… Когда Лили сможет выбирать… Кого она выберет?

Глава 16

Наверное, это было глупо: наблюдать за Лили и Джеймсом, пытаясь понять, как она к тому относится. Но, раз начав, остановиться Северус уже не мог.

Сначала казалось, что они только и делают, что ссорятся. Этот болван постоянно пропускал ее слова мимо ушей, делал все по своему, Лили злилась, а рассердившись, могла запустить подушкой или стукнуть полотенцем. Надо же, когда они встречались, она даже голос повышала редко. Северус не мог себе представить, как Лили поднимает на кого-то руку! Или полотенце… И думал, что не стерпел бы такого по отношению к себе. А вот Поттеру, похоже, было плевать. Впрочем, что с него взять, болвана надутого?

Кстати, порой Лили так его и называла. А тот… отшучивался! Лили смеялась и, кажется, моментально забывала о происшедшем.

Выходит, главное было не в том, что они ссорились, а в том, что… постоянно мирились. И это нравилось обоим!

— Прости, милая! — с легкостью слетало у Поттера с языка.

А Северус вспоминал о том, что он за всю жизнь произносил слова извинения несколько раз. И о том, как трудно ему было сперва решиться на такое, а потом и выдавить их — кошмарные, унизительные…

— Когда рак свистнет, а флобберчерви полетят! — обычно отвечала Лили Джеймсу.

Северусу еще больше становилось не по себе. Он не представлял, как Поттер понимал, что прощен. Она ведь просто фыркала и уходила!

Почти так же, как тогда, на пятом курсе…

После их несостоявшегося примирения он старался не попадаться ей на глаза. Да что там — даже не смотрел в ее сторону! Он что, действительно мог просто подойти и заговорить, как ни в чем ни бывало?!

Нет, лучше было об этом не думать.

— Давай, Нюниус! Не трусь, в первый раз всегда страшно! — посмеивался Блэк.

— Ты-то откуда знаешь, блохастый? Неужели пробовал? — не выдержал Северус. Тот не смутился:

— Рассказывали. Так ты встанешь на эту чертову ногу или нет?

— Сейчас… — «Тебе легко говорить!» Только что зажившая нога казалась ватной, будто не своей. Казалось, стоит шагнуть — и она подломится. Может, и стоило согласиться тогда на костерост?