Jackpot

Дембель! Ура! Два года честного служения отечеству — и вот поезд исправно нёс его из монгольских степей, через забайкальские равнины в родное Черноземье. Чуть более четверти века назад… Вагонные знакомства, разговоры о службе, прочая мишура. Всё это сливалось в разноцветный калейдоскоп, который вращался вокруг одного — «слепого пятна». Сейчас это виделось Николаю более, чем явственно. Некоей гиперреальностью, намного более значимой, чем вся тогдашняя, да и вся последующая суета. Как и всякое неординарное событие, вылезающее за рамки привычного мировосприятия, оно оставило лишь неуловимый привкус Тайны, который постепенно таял под тёркой будней, но так и не исчезал до конца. Поезд неожиданно притормозил быстрый бег, а потом и вовсе завис где-то возле безлюдного полустанка. Пассажиры, пресытившиеся вагонной духотой, высыпали наружу. Вскоре пронёсся слух, что впереди какая-то авария и стоянка надолго. Проводница позакрывала туалеты, так что пришлось искать места для отправления надобностей среди близлежащих холмиков и овражков. Николай позвякивая аксельбантами (документы надобно держать при себе, служба приучила), осмотрелся окрест и направился к неприметной полуразрушенной хибаре. При ближайшем рассмотрении жилище сие оказалось строением непонятного назначения. В Монголии, на бесконечных маршах он уже встречал нечто подобное. Ни для человека, ни для скота таковое не было предназначено. Какие-то ритуальные заморочки — пояснил знакомый арат, кочевые — народ странный. Про надобности сразу же и забылось… едва он увидел полуистлевшее подобие ворот. Вот тут-то и возник этот странный звон в ушах, подобный пересыпанию серебряного песка. За воротами едва угадывалась вымощенная каменистость, ныне сплошь заросшая. Она входила в центр идеального круга, очерченного разного размера валунами. Некомфортную, по причине непонимаемости оторопь Николай отверг после недолгого замешательства. И вошёл во Врата. Небо вмиг потемнело, едва он заступил за грань. Как во время солнечного затмения. И точно так же, разом, погасли все звуки… зато звон серебряного песка сделался чётче, и возрастал с каждым шагом. Ближе к центру этот звон перерос в оглушительное «В-А-У-МММ», похожее на мелодичный рёв. Колени подкосились, и тело медленно осело. Как в замедленном кадре. Руки безвольно повисли, однако макушку будто бы кто подвязал к невидимой нити. Мелодичный рёв превратился в безмолвное колыхание степи, не теряя своей интенсивности. А в копчике родилось невыносимое по эйфоричности жжение. Оно росло с каждым мгновением, а пульс сердца проталкивал его по позвоночнику вверх с каждым ударом. Когда последний стук отозвался в голове — перед глазами вспыхнула радуга. И, одновременно с этим, из копчика выросло обжигающее шило. Оно упёрлось в макушку. Накопилось там ядерным нарывом, и взорвалось, набрав критическую массу… С этого момента Николай наблюдал за происходящим уже как-то извне. Он, вроде бы и сидел на согнутых коленях, выструнив позвоночник. И, в то же время находился везде вокруг… мысли проносились затейливой рябью по озерцу ума, но они не имели значения. Время превратилось в вечность. Самая назойливая думка бурунила водоворотом на невидимом перекате, — «эдак я на поезд опоздаю»… и рефреном отзывалась в мерцающих ковылях. «… даю,… даю; баю-баю;… даешь — … даешь, опоздаешь;… знаешь — знаешь»…. Монголия, разумеется ребята добывали травку у местных. Что греха таить — Николай тоже пробовал. Обещанных глюков он так и не увидел, только смеялся до изнеможения над всякой глупостью, или блевал, когда приносили «жесть». С тех пор так и предпочитал водочку. Но такого он ни в каком сне не видовал! Однако под напором назойливого переката вечность начала истощаться. Всё вокруг сжалось к этой воронке, и — развернулось чередой картинок. Они всплывали из ниоткуда — красивые, и НЕ красивые. Тасовались двумя колодами, а потом разделились на-лево; на-право — и стали возникать попарно. Как два совершенно разных фильма. Воли сопротивляться им не было, и Николай просмотрел оба… почти до конца. Тот, что слева завершался непонятной карточкой, или билетом… с пустыми квадратиками, которые заполнялись набором цифр. Тот, что справа… Николай-извне совершенно спокойно, как Будда в бескрайних монгольских степях, созерцал на происходящее. А Николай-внутри панически рвался из неведомых пут. Тогда, что-то ещё, много свыше, открылось… он стал один, не два — и, осознав необходимость выбора (иначе не выбраться!), рванулся налево. В привычный мир. Фильм справа был слишком уж похож на… фильм.