«Буду ли я снова свободна?».
4 мин, 25 сек 15
Джанетт Блэквуд было двадцать один, и она жила тем, о чём мечтала с детства. Она была вокалисткой, гитаристкой и сердцем набирающей обороты рок-группы Hellbat («Адская летучая мышь»). Залы ревели от её мощного, пробирающего до костей голоса, а логотип группы — черный силуэт летучей мыши на фоне алого пятна — уже печатали на футболках фанатами.
Но слава привела за собой тень. Её сталкером оказался Винсент — тихий, помешанный фрик из её бывшего класса. Он следовал за Джанетт по пятам, пробирался в закрытые гримерки после концертов, воровал её личные вещи и оставлял пугающие знаки, давая понять, что он всегда рядом. Окружающие отмахивались, списывая всё на «обычных сумасшедших фанатов», но у Джанетт началась тяжелая паранойя. Чтобы хоть как-то справляться с паническими атаками и бессонницей перед выступлениями, она начала пить сильные успокоительные.
Винсент сходил с ума от ревности. Каждый раз, видя её на сцене в окружении музыкантов и толпы, он убеждал себя, что Джанетт принадлежит только ему. И если она не будет с ним в этом мире — они останутся вместе навсегда за его пределами.
В тот вечер перед очередным шоу Винсент снова пробрался в её гримерку. Он открыл баночку с её успокоительными, высыпал таблетки и доверху забил её мелко наколотым, острым оконным стеклом.
Вернувшись с репетиции на взводе, Джанетт, не глядя, высыпала горсть из баночки в рот и запила водой. Острые грани мгновенно располосовали пищевод и горло изнутри. Она упала на колени, задыхаясь и захлебываясь собственной кровью, не в силах даже позвать на помощь. В ту же секунду из тени вышел Винсент. Холодно глядя, как она корчится на полу, он подошел сзади, полоснул её по горлу и запястьям, чтобы наверняка, а затем покончил с собой прямо рядом с её телом.
Когда полиция вскрыла гримерку, на столе нашли помятый блокнот. В нём был текст последней песни, которую Джанетт написала за день до смерти, но так и не успела спеть:
[Куплет 1]
Я запираю дверь на два оборота,
А ключ пропал — и это не случайность.
В шкафу чужие тени шепчут что-то,
И пахнет пылью, старыми вещами… чужими.
На столе лежит мой шарф, сложенный ровно,
Как будто он хотел, чтоб я заметила.
Но никто не слышит мой голос, мой шёпот,
Будто я кричу сквозь толстое стекло.
[Припев]
Он идёт по моим следам, пока я паникую,
Он знает все углы, все тихие комнаты.
Неужели вы не видите — он здесь, он рядом,
Оставляет крошки, чтобы я шла по ним обратно.
Он мне омерзителен, но он везде, как запах,
Прилип к стенам, к моим снам, к моим старым фото.
Я стираю следы, но он рисует их заново —
Это не любовь, это ловушка, это охота.
[Куплет 2]
Вчера он украл мой брелок — пустяк, говорят,
Но это был подарок, память, мой якорь.
Сегодня в почтовом ящике — конверт без марки,
Внутри — только мой почерк, переписанный кем-то.
Я проверяю камеры, ищу лица в отражениях,
А в новостях опять про «пропавшую без вести».
Мне кричат: «Не выдумывай, тебе показалось»,
А я вижу его тень в дверном проёме.
[Припев]
Он идёт по моим следам, пока я паникую,
Он знает все углы, все тихие комнаты.
Неужели вы не видите — он здесь, он рядом,
Оставляет крошки, чтобы я шла по ним обратно.
Он мне омерзителен, но он везде, как запах,
Прилип к стенам, к моим снам, к моим старым фото.
Я стираю следы, но он рисует их заново —
Это не любовь, это ловушка, это охота.
[Бридж]
Тишина стала громче крика,
Каждый шорох — как приговор.
Я не верю больше в «просто совпадение»,
Я строю стены из слов и дверей.
Пусть он думает, что я слабая, что я сломаюсь,
Но я учусь видеть тьму раньше, чем она коснётся.
[Аутро]
Он думает, я не знаю, кто он.
Он ошибается.
Я знаю его имя.
И я знаю, где он прячется.
Но смерть не забрала Джанетт — ненависть и паранойя заперли её между мирами.
Теперь она вечно двадцатиоднолетняя тень того, кем была. На ней всё та же концертная одежда: черная майка, потертая косуха, короткие черные джинсовые шорты и рваные колготки. Её черные волосы острижены коротко до ушей, а глаза превратились в глянцевую бездну — белки и радужка залиты непроглядной чернотой, посреди которой горит лишь узкий, вертикальный белый зрачок.
Кисти её рук, стопы и изрезанное горло туго замотаны грязными бинтами. Но бинты не скрывают чудовищных увечий: на части левой кисти, на левой ключице и на правом боку, где торчат три ребра, начисто отсутствуют кожа и плоть — там белеют голые кости. Её тело способно к жуткой регенерации: любая новая рана мучительно гниет от двух до восьми недель, но ровно в последний день затягивается за секунду, словно её и не было.
В сумерках, начиная с пяти вечера, и в глухую ночь, с одиннадцати до трех утра, Джанетт бродит по заброшенным лесным сценам, старым летним амфитеатрам и руинам, где когда-то гремела музыка. Она передвигается с тяжелым, булькающим хрипом, сжимая в окровавленных бинтах свой главный инструмент — длинный, острый осколок стекла.
Но слава привела за собой тень. Её сталкером оказался Винсент — тихий, помешанный фрик из её бывшего класса. Он следовал за Джанетт по пятам, пробирался в закрытые гримерки после концертов, воровал её личные вещи и оставлял пугающие знаки, давая понять, что он всегда рядом. Окружающие отмахивались, списывая всё на «обычных сумасшедших фанатов», но у Джанетт началась тяжелая паранойя. Чтобы хоть как-то справляться с паническими атаками и бессонницей перед выступлениями, она начала пить сильные успокоительные.
Винсент сходил с ума от ревности. Каждый раз, видя её на сцене в окружении музыкантов и толпы, он убеждал себя, что Джанетт принадлежит только ему. И если она не будет с ним в этом мире — они останутся вместе навсегда за его пределами.
В тот вечер перед очередным шоу Винсент снова пробрался в её гримерку. Он открыл баночку с её успокоительными, высыпал таблетки и доверху забил её мелко наколотым, острым оконным стеклом.
Вернувшись с репетиции на взводе, Джанетт, не глядя, высыпала горсть из баночки в рот и запила водой. Острые грани мгновенно располосовали пищевод и горло изнутри. Она упала на колени, задыхаясь и захлебываясь собственной кровью, не в силах даже позвать на помощь. В ту же секунду из тени вышел Винсент. Холодно глядя, как она корчится на полу, он подошел сзади, полоснул её по горлу и запястьям, чтобы наверняка, а затем покончил с собой прямо рядом с её телом.
Когда полиция вскрыла гримерку, на столе нашли помятый блокнот. В нём был текст последней песни, которую Джанетт написала за день до смерти, но так и не успела спеть:
[Куплет 1]
Я запираю дверь на два оборота,
А ключ пропал — и это не случайность.
В шкафу чужие тени шепчут что-то,
И пахнет пылью, старыми вещами… чужими.
На столе лежит мой шарф, сложенный ровно,
Как будто он хотел, чтоб я заметила.
Но никто не слышит мой голос, мой шёпот,
Будто я кричу сквозь толстое стекло.
[Припев]
Он идёт по моим следам, пока я паникую,
Он знает все углы, все тихие комнаты.
Неужели вы не видите — он здесь, он рядом,
Оставляет крошки, чтобы я шла по ним обратно.
Он мне омерзителен, но он везде, как запах,
Прилип к стенам, к моим снам, к моим старым фото.
Я стираю следы, но он рисует их заново —
Это не любовь, это ловушка, это охота.
[Куплет 2]
Вчера он украл мой брелок — пустяк, говорят,
Но это был подарок, память, мой якорь.
Сегодня в почтовом ящике — конверт без марки,
Внутри — только мой почерк, переписанный кем-то.
Я проверяю камеры, ищу лица в отражениях,
А в новостях опять про «пропавшую без вести».
Мне кричат: «Не выдумывай, тебе показалось»,
А я вижу его тень в дверном проёме.
[Припев]
Он идёт по моим следам, пока я паникую,
Он знает все углы, все тихие комнаты.
Неужели вы не видите — он здесь, он рядом,
Оставляет крошки, чтобы я шла по ним обратно.
Он мне омерзителен, но он везде, как запах,
Прилип к стенам, к моим снам, к моим старым фото.
Я стираю следы, но он рисует их заново —
Это не любовь, это ловушка, это охота.
[Бридж]
Тишина стала громче крика,
Каждый шорох — как приговор.
Я не верю больше в «просто совпадение»,
Я строю стены из слов и дверей.
Пусть он думает, что я слабая, что я сломаюсь,
Но я учусь видеть тьму раньше, чем она коснётся.
[Аутро]
Он думает, я не знаю, кто он.
Он ошибается.
Я знаю его имя.
И я знаю, где он прячется.
Но смерть не забрала Джанетт — ненависть и паранойя заперли её между мирами.
Теперь она вечно двадцатиоднолетняя тень того, кем была. На ней всё та же концертная одежда: черная майка, потертая косуха, короткие черные джинсовые шорты и рваные колготки. Её черные волосы острижены коротко до ушей, а глаза превратились в глянцевую бездну — белки и радужка залиты непроглядной чернотой, посреди которой горит лишь узкий, вертикальный белый зрачок.
Кисти её рук, стопы и изрезанное горло туго замотаны грязными бинтами. Но бинты не скрывают чудовищных увечий: на части левой кисти, на левой ключице и на правом боку, где торчат три ребра, начисто отсутствуют кожа и плоть — там белеют голые кости. Её тело способно к жуткой регенерации: любая новая рана мучительно гниет от двух до восьми недель, но ровно в последний день затягивается за секунду, словно её и не было.
В сумерках, начиная с пяти вечера, и в глухую ночь, с одиннадцати до трех утра, Джанетт бродит по заброшенным лесным сценам, старым летним амфитеатрам и руинам, где когда-то гремела музыка. Она передвигается с тяжелым, булькающим хрипом, сжимая в окровавленных бинтах свой главный инструмент — длинный, острый осколок стекла.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 1 из 2
