Jolt

— Я потратил уйму времени! — радостно воскликнул Хэлл из мобильного, не давая ему опомниться. — Твой фрагмент шприца стал настоящим развлечением. Кроме тебя его держали в руках Ксавьер и мои крестники. Присутствуют слабые следы Ксюниной крови, остатки героина и микроскопический кусочек пера. Птичьего, предположил я, но компьютерное моделирование не согласилось со мной. Я воссоздал форму пера и понял, что оно получается непропорционально длинным. И ещё: если верить графике Старого Ворчуна, перо странного цвета. Белого, но с сильным перламутровым оттенком. Так не должно быть. Ты помнишь, я ещё при тебе сказал, я в недоумении.

— Так, — Кобальт постарался успокоиться и спросил как можно тише: — Ты слышишь через телефон, о чём я думаю?

— Да. Всё в порядке. Ты сейчас будешь очень занят, так что я перезвоню позже. Мэйв благоразумно сопровождал тебя на некоторой дистанции и удачно отошёл незамеченным, чтобы понаблюдать за вами. Точнее, за твоим спутником. Кто он, ты уже догадался. Но, пожалуйста, веди себя как посторонний. Это тест. Проверяешься не ты. Он. Соглашайся на всё, что он тебе предложит. Повторяю, на всё. Удачной охоты.

— Спасибо, друг. Я учту.

Питер глянул, наконец, на кудрявую голову, прижатую к нему. Густые светло-золотистые волосы, ну как же иначе…

— Ты уже освободился? — на музыканта поднялись большие глаза, горько-полынные, в прозрачных изумрудных оттенках. Удивительные. Ни на что не похожие. Они ощупали его лицо, оставляя незаметные ожоги на покрасневшей коже, а когда, удовлетворённые увиденным, закрылись, бледно-коралловые губы прижались к его губам. — Хочешь меня?

— Да, — румянец стал гуще. А я ведь даже не лгу по просьбе Хэлла, будь оно проклято.

— Хорошо, — губы отодвинулись совсем чуть-чуть. — У меня мало времени, сделаешь всё грубо и быстро.

Руки в строгих чёрных манжетах повлекли его в школьный корпус. Растерянный киллер заметил зелёные светильники коридора и ключ, провернувшийся в замке учебного кабинета. И всё. В помещении пусто, перевёрнутые стулья стоят на партах, сверкают чисто вымытые полы, а на доске мелом написано поздравление выпускному классу. Розовым мелом.

— У меня здесь только что был экзамен по геометрии, — прошептал мальчишка, быстро справившись с застёжками на его джинсах. В его руках заблестел серебристый флакончик лубриканта, в глазах — лукавое бесстыдство, дозированное нетерпение. Ни грамма сомнений. — Результат узнаю завтра. Ты придёшь завтра?

— Приду.

Бледные губы довольно усмехнулись, а голова в какой-то притворной усталости прижалась к стене. Кожаные штанишки с лёгким шелестом упали под ноги Кобальту. Он зажмурился. Что я делаю… Господи, во что я влип? Бежать отсюда! Скорее… Но если я ослушаюсь Хэлла, может произойти непоправимое. Крошка, почему? Почему я?!

Не открывая глаз, Питер схватил его под одеждой за узкую талию и поднял. Грубо и быстро, говоришь? Ладно! Хорошо! Черти б всё побрали. Меня, его и весь этот грязный похотливый мир! Ох, нет… ведь дьявол уже почти завладел всем. И всеми. Не думать. Просто не думать, ни о чём. Передо мной девушка, моя девушка… с платиновым пистолетом. Кси… это не измена. Да. Или. Нет?

Дрожащие пальцы с внезапной решительностью прошлись по обнажённым бёдрам Ману и раздвинули их. Повисший в воздухе малыш вскрикнул раз, другой, третий… и откинулся назад, обвивая его шею. С третьим и последним толчком Питер ощутил удивительно странный привкус крови во рту. Смазка не смягчила муки ни на миллиметр. Обладание ценой насилия, пусть и добровольного… Где-то запоздало пробуждалась совесть, но её заставило заткнуться электричество, родившееся внутри тесной обжигающей плоти, в которую он так рвано и жестоко проник. Встряхнуло чувствительно натянутые нервы, заставило податься вперёд, плавя и выворачивая вены, артерии, закручивая весь кровоток вспять, сметая мысли в один сумасшедший вихрь. И от резкого желания со всей силы вбить хрупкого подростка в эту стену сознание помутилось и простилось с ним окончательно.

Крики не были слышны никому из них. Но что за тёмное и гнусное довольство — метаться в тяжких конвульсиях, сладостью которых вряд ли перекрывается их боль. Наслаждение, эйфория, попытки выбраться из сосуда этих кровавых спазмов, но не разлиться? Под удары истомлённого сердца, отсчитывающие как будто последние минуты жизни… Нет, уже секунды…

Потом лишь чернота.

И последнее облегчение, и спокойствие — всё уходит в неё вместе с напряжением. Тонет, забрав воспоминания. Осталась смутная и очень неуверенная догадка, что секс был.

Двадцать минут спустя распластанный сверху мальчик с неподдельным обожанием посмотрел в его усталые зелёные глаза, извернулся и скатился на пол, рядом. Его запачканные ноги следов крови не имели, а всё, что было, липковатое и подозрительно пахнущее — он вытер носовым платком, валявшимся тут же, рядом.

— Очнулся, наконец? И предположить не мог, что ты способен вытворить подобное. Такое… хищное, — он прижался к Кобальту в сильном волнении. — Зверюга. Если ты обманешь меня и не явишься завтра…