Фандом: Ориджиналы. Звонок будит его среди ночи, заставляет бросить все и лететь через океан в замкнутый мирок дома, где обитают демоны. Там совершено преступление, выходящее за рамки логики и смысла, в котором нет мотивов, и оно никому не выгодно. Жертвой является загадочный киллер, пропавший без вести несколько месяцев назад. Зацепкой становится шприц, стандартное содержимое которого подменили героином. Он, случайно или намеренно вовлеченный в дела подданных Люцифера, берется за расследование.
236 мин, 21 сек 15103
Питер, завидев иглу, начал отчаянно сопротивляться, вырвался из ручек Хэлла и свалился бы с операционного ложа, если бы не Ангел. Субтильный мальчуган проявил нечеловеческую силу и поддержал всю его стокилограммовую тушу коленом. А потом закинул обратно.
— Хэлл, оставь мне ЛСД и уйди.
— Но…
— Это в твоих же интересах. Я заметил, Питер всегда нуждается в особом подходе.
— Но, Энджи…
— Пожалуйста.
Солнечный Мальчик мрачно кивнул и отдал ему шприц. Киллер смутно заподозрил приближение бури — холодный тон инженера вселил в него страх.
— Если я понадоблюсь…
— Ты нужен мне каждую минуту, — Ангел выпустил Кобальта и обвил Хэлла за талию под халатом и тонким свитером. Его лицо было непривычно серьезным, сапфировые глаза матово засветились. — А меня слишком мало на всех. Меня хочет муж, меня хочет Демон, меня хочет мой отец, временами меня хотел Дезерэтт, сейчас меня хочет наш заокеанский гость… и меня постоянно хочешь ты. Не скажу, что кто-то из вас хоть сколько-нибудь мне неприятен, скорее, наоборот. Но мне не разорваться. По закону я должен остаться лишь с одним, но я сказал себе, что этому не бывать, потому что ни один из вас не заслуживает боли. Законы писаны для людей, а я… тебе прекрасно известно, кто я. Ты твердишь себе, что ничего для меня не значишь, что ты в одном ряду с медицинскими инструментами, разложенными на тележке рядом, что ты последнее, о чем я могу думать вообще. Но ты не прав. Эта твоя фраза, обида и скрытое унижение… «Если. Я. Понадоблюсь». Ты ранишь меня, ранишь каждый раз. И я говорю тебе — достаточно, — он опустился на колени и до хруста в ребрах сжал маленького инженера. В прекрасном голосе послышался еле сдерживаемый плач. — Хэлл, у меня не было родителей. У меня их и не могло быть. Рожденный из Камня, сильного радиоактивного излучения, мозговых импульсов Эллин, статического электричества и силы рук Асмодея, направленных на то, чтобы кровь, пролившаяся из ее висков, испарилась не зря, достроив мою бренную оболочку… это хуже, чем из пробирки. Моди стал мне папой. Но ты, ты… и только ты — был моей матерью. Никто другой не смог бы ухаживать за мной так… как это делал ты. Никто другой не научился любить меня так искренне и беззаветно, как ты. Никто не принес бы мне эту жертву. Ни от кого я и не ожидал ее. Ведь это самое тяжелое и неблагодарное из всех добрых дел. Я не знаю, что буду делать, если однажды ты потребуешь плату за свою верность. Не найдется валюты, в которой я смогу тебе заплатить.
— Мне пора, — бесцветно произнес Хэлл и высвободился из его побелевших рук. — Если я понадоблюсь, позовешь, — и фигурка в лабораторном халате растаяла.
Некоторое время висела напряженная тишина. Инститорис с отсутствующим видом обдумывал какие-то мрачнейшие перспективы, а Питер не решался подать голос или другие признаки своей пока еще имевшейся жизни. Гроза бродила где-то рядом, руку протянуть, чёрт возьми… но, к счастью, разразилась всего одним возгласом.
— Я обидел его! — Ангел гневно ударил кулаком в пол. В бетоне образовалась трещина. Немаленькая. Питер перестал дышать. — Почему со мной столько проблем всегда…
— Хэлл повел себя как настоящий родитель, — прошло от силы секунд двадцать, и музыкант решил, что хуже шприца все равно ничего не будет, даже если Андж в ответ на дерзость сделает из него очень большую котлету. — Ему позарез необходимо прийти в себя после всего, что ты наговорил. Не вини его.
— Ты прав, — Энджи поднялся с колен и откинул голову, убирая волосы. — Мы теряем время.
— Нет, я не имел в виду…
— Заткнись и ляг ровно, — бесстрастный голос, острый белозубый оскал… при виде которого Кобальт мысленно (и очень оперативно) раскаялся во всех когда-либо совершенных грехах, но, похоже, небесному судье были угодны сегодня к столу котлеты. — Наручники все еще при мне, а к этой постельке еще и ремни прилагаются, если ты раздумаешь лежать неподвижно. Закрой глаза, я введу наркотик, и путеводная нить к чертогу Владыки сама вопьется в твою кровь.
В мозге еще звучал чей-то пронзительный вопль, когда Питер тяжело шлепнулся о камни. Не сразу сообразив, что кричал он сам, киллер лихорадочно проверил свои локти, но нигде следа от укола не нашел. Правда, вокруг так сумрачно, что он, может быть, просто не замечает ничего.
За спиной послышался каркающий смех:
— Гость? Новенький?
Кобальт обернулся и побледнел: странное существо в богатой одежде, похожее на невероятно сморщенного одноглазого гнома, смотрело на него с большим интересом и… кхм, похотью. Хотя сейчас в его взгляде промелькнул страх.
— Тебя прислали его кровожадное высочество Демон Александр Инститорис Мортеаль?
— Почему ты так подумал?
— Отметина… — толстые дрожащие пальцы потянулись ко лбу Питера. Он отскочил и потрогал участок кожи, который Демон несколько раз целовал. На нём отчетливо вздулся шрам — судя по его ощущениям от формы рисунка, похожий на букву «L». Альт невесело усмехнулся.
— Хэлл, оставь мне ЛСД и уйди.
— Но…
— Это в твоих же интересах. Я заметил, Питер всегда нуждается в особом подходе.
— Но, Энджи…
— Пожалуйста.
Солнечный Мальчик мрачно кивнул и отдал ему шприц. Киллер смутно заподозрил приближение бури — холодный тон инженера вселил в него страх.
— Если я понадоблюсь…
— Ты нужен мне каждую минуту, — Ангел выпустил Кобальта и обвил Хэлла за талию под халатом и тонким свитером. Его лицо было непривычно серьезным, сапфировые глаза матово засветились. — А меня слишком мало на всех. Меня хочет муж, меня хочет Демон, меня хочет мой отец, временами меня хотел Дезерэтт, сейчас меня хочет наш заокеанский гость… и меня постоянно хочешь ты. Не скажу, что кто-то из вас хоть сколько-нибудь мне неприятен, скорее, наоборот. Но мне не разорваться. По закону я должен остаться лишь с одним, но я сказал себе, что этому не бывать, потому что ни один из вас не заслуживает боли. Законы писаны для людей, а я… тебе прекрасно известно, кто я. Ты твердишь себе, что ничего для меня не значишь, что ты в одном ряду с медицинскими инструментами, разложенными на тележке рядом, что ты последнее, о чем я могу думать вообще. Но ты не прав. Эта твоя фраза, обида и скрытое унижение… «Если. Я. Понадоблюсь». Ты ранишь меня, ранишь каждый раз. И я говорю тебе — достаточно, — он опустился на колени и до хруста в ребрах сжал маленького инженера. В прекрасном голосе послышался еле сдерживаемый плач. — Хэлл, у меня не было родителей. У меня их и не могло быть. Рожденный из Камня, сильного радиоактивного излучения, мозговых импульсов Эллин, статического электричества и силы рук Асмодея, направленных на то, чтобы кровь, пролившаяся из ее висков, испарилась не зря, достроив мою бренную оболочку… это хуже, чем из пробирки. Моди стал мне папой. Но ты, ты… и только ты — был моей матерью. Никто другой не смог бы ухаживать за мной так… как это делал ты. Никто другой не научился любить меня так искренне и беззаветно, как ты. Никто не принес бы мне эту жертву. Ни от кого я и не ожидал ее. Ведь это самое тяжелое и неблагодарное из всех добрых дел. Я не знаю, что буду делать, если однажды ты потребуешь плату за свою верность. Не найдется валюты, в которой я смогу тебе заплатить.
— Мне пора, — бесцветно произнес Хэлл и высвободился из его побелевших рук. — Если я понадоблюсь, позовешь, — и фигурка в лабораторном халате растаяла.
Некоторое время висела напряженная тишина. Инститорис с отсутствующим видом обдумывал какие-то мрачнейшие перспективы, а Питер не решался подать голос или другие признаки своей пока еще имевшейся жизни. Гроза бродила где-то рядом, руку протянуть, чёрт возьми… но, к счастью, разразилась всего одним возгласом.
— Я обидел его! — Ангел гневно ударил кулаком в пол. В бетоне образовалась трещина. Немаленькая. Питер перестал дышать. — Почему со мной столько проблем всегда…
— Хэлл повел себя как настоящий родитель, — прошло от силы секунд двадцать, и музыкант решил, что хуже шприца все равно ничего не будет, даже если Андж в ответ на дерзость сделает из него очень большую котлету. — Ему позарез необходимо прийти в себя после всего, что ты наговорил. Не вини его.
— Ты прав, — Энджи поднялся с колен и откинул голову, убирая волосы. — Мы теряем время.
— Нет, я не имел в виду…
— Заткнись и ляг ровно, — бесстрастный голос, острый белозубый оскал… при виде которого Кобальт мысленно (и очень оперативно) раскаялся во всех когда-либо совершенных грехах, но, похоже, небесному судье были угодны сегодня к столу котлеты. — Наручники все еще при мне, а к этой постельке еще и ремни прилагаются, если ты раздумаешь лежать неподвижно. Закрой глаза, я введу наркотик, и путеводная нить к чертогу Владыки сама вопьется в твою кровь.
В мозге еще звучал чей-то пронзительный вопль, когда Питер тяжело шлепнулся о камни. Не сразу сообразив, что кричал он сам, киллер лихорадочно проверил свои локти, но нигде следа от укола не нашел. Правда, вокруг так сумрачно, что он, может быть, просто не замечает ничего.
За спиной послышался каркающий смех:
— Гость? Новенький?
Кобальт обернулся и побледнел: странное существо в богатой одежде, похожее на невероятно сморщенного одноглазого гнома, смотрело на него с большим интересом и… кхм, похотью. Хотя сейчас в его взгляде промелькнул страх.
— Тебя прислали его кровожадное высочество Демон Александр Инститорис Мортеаль?
— Почему ты так подумал?
— Отметина… — толстые дрожащие пальцы потянулись ко лбу Питера. Он отскочил и потрогал участок кожи, который Демон несколько раз целовал. На нём отчетливо вздулся шрам — судя по его ощущениям от формы рисунка, похожий на букву «L». Альт невесело усмехнулся.
Страница 39 из 65
