Фандом: Ориджиналы. Звонок будит его среди ночи, заставляет бросить все и лететь через океан в замкнутый мирок дома, где обитают демоны. Там совершено преступление, выходящее за рамки логики и смысла, в котором нет мотивов, и оно никому не выгодно. Жертвой является загадочный киллер, пропавший без вести несколько месяцев назад. Зацепкой становится шприц, стандартное содержимое которого подменили героином. Он, случайно или намеренно вовлеченный в дела подданных Люцифера, берется за расследование.
236 мин, 21 сек 15104
Юлиус, ты знал, что отправишь меня сюда. Ты знал, что это понадобится. Бллин, да ты чертовски умен, ты всех постоянно обводишь вокруг пальца… и сбиваешь с меня спесь. И ты здесь знатная особа, черт тебя побери! Надеюсь, что я вернусь и засвидетельствую тебе свое почтение. И вспомню, в конце-то концов, как мы спали.
— Ты страж? Отведи меня к…
— Черные врата. Они перед тобой.
Отлично, где обещанные тротуарные шедевры?
Все было пройдено с легкостью, которая Питера начала слегка беспокоить. Дворец не давил на него ни древней мощью, ни колдовством, в лабиринтах коридоров и комнат ему встретилось множество драконов, мало похожих на домашних питомцев, но ни один не удостоил его своим вниманием, а пресловутая лестница не провалилась под ногами. Из широких ступеней не высунулись ножи, а скользкие перила не обернулись змеями. Только вот куда он пришел?
Я могу спросить, как это делается во всех фильмах ужасов, когда герой попадает в мрачное местечко: «Hey, is anybody here?» Но если когда-нибудь по моим злоключениям напишут книгу, это будет чистейший вздор. И позор. Боже, которого нет здесь, подскажи, что делать?!
Осматриваясь еще несколько минут, Кобальт пришел к выводу, что бояться особо нечего. Просторный покой наполнял свет черных ароматических свеч, расставленных вокруг громадной чаши с густым темно-красным вином. Кроме этого в зале больше ничего не было. В одной стене находился ряд окон, занавешенных тяжелыми портьерами, на остальных висели картины. Киллер направился к ближайшей из них, но, к своему изумлению, понял, что не может разглядеть, что там изображено. С другими попытки тоже не увенчались успехом. Немного раздосадованный, Питер бродил туда-сюда в надежде найти что-нибудь еще.
Мне все-таки не повезло? Лестница завела меня в ловушку? Тупик? Как теперь возвращаться? Попробовать спуститься и еще раз подняться? А если опять не повезет? Но… фак, лестница где?! Это полный абзац…
— Я написал в своих картинах будущее, смертному не дано его видеть. Но ты сюда пробрался, оставшись невредимым. Намерения твои чисты. Подойди.
— Куда?! — растерянно промямлил Альт, но что-то уже притянуло его в середину зала и поставило перед центральным окном. Портьера отъехала.
— Приветствую.
Рот пришлось зажать двумя руками, а третьей загнать глаза обратно в…
Вспомнив, что у него нет третьей руки, Питер отнял ладони, которые чуть не прикусил, и в невыразимом смущении изобразил поклон. Вышло у него хоть и неуклюже до безобразия, но вполне искренне. Глаза по-прежнему не хотели возвращаться в орбиты, и было отчего.
Сидящему на подоконнике длинноногому красавцу никак нельзя было дать больше пятнадцати лет. Прямые волосы цвета вороного крыла отражали свет на сто — сто! — мать их, процентов. Безумная мысль, почерпнутая из скудных знаний физики, подсказала Питеру, в чем дело. Абсолютно черное тело ослепительно сияет. Но вряд ли кто-то из профессоров видел воочию доказательство теоремы.
Облик завораживал, облик убивал. Лицо… завораживало особенно. Убивало — тоже по-особенному, зажимая душу в тиски между бесконечной пустотой и бесконечным падением. Как? Взглядом. Или страшным отсутствием обычного взгляда: в двух замерзших кристаллах изумруда не было зрачков, потому язык не повернулся назвать их глазами. Они смотрели и пронизывали, хотя и были слепы. Они точно смотрели, хотя их слепота не вызывала никаких сомнений. В безумном, каком-то намеренно напирающем противоречии Питеру захотелось засунуть себе в рот кулак и прокусить его изо всех сил, чтоб не закричать. Но нельзя… нельзя. На безжизненно-белом челе подростка покоился венец — простой обруч, вырезанный из сине-зеленого камня. Ни резьбы, ни затейливых узоров. Зато его украшала перевернутая пятиконечная звезда, немного оживлявшая холодное великолепие своим кровавым красным цветом. Она сияла жаром на самом центре лба, возможно, мечтая быть частью его. На целомудренно сдвинутых коленях у Владыки лежала закрытая книга, почти сливавшаяся с черным одеянием. В дополнение к уже имевшимся артефактам сумасшедшее сходство венценосца одновременно и с Моди, и с Энджи заметно расшатало рассудок киллера. И пусть умереть ему не хотелось, но восторг от увиденного великолепия причинял настоящую боль, физическую. Будто кто-то резал ему живот и заливал во внутренности ледяную воду.
— Некоторые до сих пор зовут меня Ангел Зари. С чем ты пожаловал на мнимый этаж, Питер?
Тот продолжал молчать. Боль разрасталась и расползалась по телу широким веером, а мозг боролся за свое здоровье, неорганизованно вопя и требуя адвоката. Немного натасканный встречами с оборотнями и демонами, Питер слишком рассчитывал на свои силы, не осознавая до конца, с кем придется столкнуться здесь. В слове «Владыка» было заключено слишком много Тьмы. А в самом Владыке было заключено слишком много мощи. И мозг вяло протестовал. Этого не показывалось глазам, не слышалось ушами… это просто пропитывало насквозь, подчиняя себе, вспарывало, выворачивало и присасывало так, что не оторваться.
— Ты страж? Отведи меня к…
— Черные врата. Они перед тобой.
Отлично, где обещанные тротуарные шедевры?
Все было пройдено с легкостью, которая Питера начала слегка беспокоить. Дворец не давил на него ни древней мощью, ни колдовством, в лабиринтах коридоров и комнат ему встретилось множество драконов, мало похожих на домашних питомцев, но ни один не удостоил его своим вниманием, а пресловутая лестница не провалилась под ногами. Из широких ступеней не высунулись ножи, а скользкие перила не обернулись змеями. Только вот куда он пришел?
Я могу спросить, как это делается во всех фильмах ужасов, когда герой попадает в мрачное местечко: «Hey, is anybody here?» Но если когда-нибудь по моим злоключениям напишут книгу, это будет чистейший вздор. И позор. Боже, которого нет здесь, подскажи, что делать?!
Осматриваясь еще несколько минут, Кобальт пришел к выводу, что бояться особо нечего. Просторный покой наполнял свет черных ароматических свеч, расставленных вокруг громадной чаши с густым темно-красным вином. Кроме этого в зале больше ничего не было. В одной стене находился ряд окон, занавешенных тяжелыми портьерами, на остальных висели картины. Киллер направился к ближайшей из них, но, к своему изумлению, понял, что не может разглядеть, что там изображено. С другими попытки тоже не увенчались успехом. Немного раздосадованный, Питер бродил туда-сюда в надежде найти что-нибудь еще.
Мне все-таки не повезло? Лестница завела меня в ловушку? Тупик? Как теперь возвращаться? Попробовать спуститься и еще раз подняться? А если опять не повезет? Но… фак, лестница где?! Это полный абзац…
— Я написал в своих картинах будущее, смертному не дано его видеть. Но ты сюда пробрался, оставшись невредимым. Намерения твои чисты. Подойди.
— Куда?! — растерянно промямлил Альт, но что-то уже притянуло его в середину зала и поставило перед центральным окном. Портьера отъехала.
— Приветствую.
Рот пришлось зажать двумя руками, а третьей загнать глаза обратно в…
Вспомнив, что у него нет третьей руки, Питер отнял ладони, которые чуть не прикусил, и в невыразимом смущении изобразил поклон. Вышло у него хоть и неуклюже до безобразия, но вполне искренне. Глаза по-прежнему не хотели возвращаться в орбиты, и было отчего.
Сидящему на подоконнике длинноногому красавцу никак нельзя было дать больше пятнадцати лет. Прямые волосы цвета вороного крыла отражали свет на сто — сто! — мать их, процентов. Безумная мысль, почерпнутая из скудных знаний физики, подсказала Питеру, в чем дело. Абсолютно черное тело ослепительно сияет. Но вряд ли кто-то из профессоров видел воочию доказательство теоремы.
Облик завораживал, облик убивал. Лицо… завораживало особенно. Убивало — тоже по-особенному, зажимая душу в тиски между бесконечной пустотой и бесконечным падением. Как? Взглядом. Или страшным отсутствием обычного взгляда: в двух замерзших кристаллах изумруда не было зрачков, потому язык не повернулся назвать их глазами. Они смотрели и пронизывали, хотя и были слепы. Они точно смотрели, хотя их слепота не вызывала никаких сомнений. В безумном, каком-то намеренно напирающем противоречии Питеру захотелось засунуть себе в рот кулак и прокусить его изо всех сил, чтоб не закричать. Но нельзя… нельзя. На безжизненно-белом челе подростка покоился венец — простой обруч, вырезанный из сине-зеленого камня. Ни резьбы, ни затейливых узоров. Зато его украшала перевернутая пятиконечная звезда, немного оживлявшая холодное великолепие своим кровавым красным цветом. Она сияла жаром на самом центре лба, возможно, мечтая быть частью его. На целомудренно сдвинутых коленях у Владыки лежала закрытая книга, почти сливавшаяся с черным одеянием. В дополнение к уже имевшимся артефактам сумасшедшее сходство венценосца одновременно и с Моди, и с Энджи заметно расшатало рассудок киллера. И пусть умереть ему не хотелось, но восторг от увиденного великолепия причинял настоящую боль, физическую. Будто кто-то резал ему живот и заливал во внутренности ледяную воду.
— Некоторые до сих пор зовут меня Ангел Зари. С чем ты пожаловал на мнимый этаж, Питер?
Тот продолжал молчать. Боль разрасталась и расползалась по телу широким веером, а мозг боролся за свое здоровье, неорганизованно вопя и требуя адвоката. Немного натасканный встречами с оборотнями и демонами, Питер слишком рассчитывал на свои силы, не осознавая до конца, с кем придется столкнуться здесь. В слове «Владыка» было заключено слишком много Тьмы. А в самом Владыке было заключено слишком много мощи. И мозг вяло протестовал. Этого не показывалось глазам, не слышалось ушами… это просто пропитывало насквозь, подчиняя себе, вспарывало, выворачивало и присасывало так, что не оторваться.
Страница 40 из 65
