Фандом: Ориджиналы. Звонок будит его среди ночи, заставляет бросить все и лететь через океан в замкнутый мирок дома, где обитают демоны. Там совершено преступление, выходящее за рамки логики и смысла, в котором нет мотивов, и оно никому не выгодно. Жертвой является загадочный киллер, пропавший без вести несколько месяцев назад. Зацепкой становится шприц, стандартное содержимое которого подменили героином. Он, случайно или намеренно вовлеченный в дела подданных Люцифера, берется за расследование.
236 мин, 21 сек 15106
— Это у египетской богини его глаза, — со смехом поправил Ангел. — Она дочь его брата. А ведь правда Алекс хорош собой, а? Жаль, что одинокий девственник. Нет у него своих сыновей…
— А у Энджи совершенно нет чувства такта, — Люцифер укусил его за ухо. — Я к тебе еще вернусь, племянничек, когда предъявишь мне моего Кси, живого и здорового. Твой детектив инструкции получил, сейчас за них распишется, — он прикрыл ресницы, подманивая Кобальта к себе, и тот, совсем смешавшись от робости, поцеловал его в глаза. Бледные губы Владыки еще раз изогнулись в полуулыбке и выговорили чуть слышно, только для Питера: — Помни, никто до сих пор не видел моей настоящей тени. Никто, кроме тебя. Ты думал, она ожила, чтобы следовать за мной. Но я уйду, а она останется. И пойдет за тобой.
— Алекс, как мне…
Люцифер исчез. Питер чуть не расклеился: несмотря на то что Владыка в садомазо костюмчике вызывал больше всего мурашек по телу, мороза по коже и хаоса в мыслях, ему, всесильному, хотелось задать еще тысячу вопросов о подарках, посланиях и надписях, тенях, возлюбленных, племянниках и племянницах, о богине Изиде в частности. А еще — поваляться у него в ногах, нагло отобрав у Ангела, зацеловать его до полусмерти, смотреть и смотреть в глаза, тонуть и захлебываться в глазах, просто тотчас же отдать свою душу, уйти к нему в плен, принадлежать. И хрен с ними, со всеми этими делами. Даже Ксавьер практически не вызывал никаких эмоций.
Господи, сколько же силы излучает он здесь, на земле? Если после его ухода мне хочется с собой покончить. А я даже права не имею. Круг замкнулся. Ксавьер — его возлюбленный. Пусть платонический или я не знаю или не догоняю, какой, но — любимый. И если я не освобожу малыша удава из плена…
Неожиданно, будто управляемые чьей-то умелой рукой, мысли хлынули по другому руслу. Внутри восставал давно копившийся протест, по венам распространялась горечь, и чем больше он думал, тем горше становилось. И невыносимее. Даже на губах появился едкий привкус.
Оборотень. Дважды чужой. Поделенный между тремя мирами. И я, дерзнувший поднять на тебя взгляд. Ты втянул меня в водоворот развлечений потусторонних сил. Ты их любимая драгоценная игрушка. Что я здесь забыл? Зачем мне тебя освобождать? Тебя всю жизнь будет кидать между ними, алчными и чувственными, невероятно красивыми чудовищами. А я… а что я? Я никто и ничто. Зачем ты меня звал? Это жестоко. Тебе никогда не будет нужен такой как я. Ради чего мне стараться? Я не хочу. И больше не могу. Властелин ада, братья Инститорисы, серафимы… я затесался в эту компанию по ошибке. Алекс, сам того не ведая, указал мне верный путь, в одиночество. Но что придумать, чтобы улизнуть отсюда?
Кобальт подозрительно покосился на Ангела. Тот смотрел в стену, то ли ожидая, пока Питер очнется от раздумий, то ли погруженный в собственные размышления. А дверь открыта. Ничего не стоит спокойно выйти и направиться, предположим, к Хэллу… в ту сторону. А потом незаметно спрятаться в лифте и…
Я просто очень сильно тебя люблю! И все во мне сдается под натиском боли! Сочится кровью, истекает слезами… насквозь протравившись ревностью. Мне не спастись, ты догоняешь и размазываешь меня на стеклянных осколках этой проклятой любви! Я разбил ее… только что. Теперь хочу разбиться следом. Ничего доброго, теплого и светлого не осталось. Пиявка предательства уже впивается в мое сердце. Я не хочу уйти в черной агонии. От тебя мне уже никогда не избавиться. Но где-то в вашем саду лежит платиновый пистолет с одним патроном.
Сзади послышался тихий вздох. Ладони демонического совершенства заскользили по телу Кобальта, мимолетно касаясь шеи, ключиц, сосков… Питер, цепенея, нашел их на животе. Тонкие пальцы застыли, словно выбирая, двигаться дальше или нет. Забрались совсем чуть-чуть под грубую джинсовую ткань. Киллеру стало плохо не то от жара, не то от жгучего стыда… Наконец, Ангел прижался к нему весь.
— Я всего лишь прощаюсь, дорогой, — нежно, балансируя на границе с полосовавшей его болью, прошептал Энджи. — Ты отправляешь на вечные муки души всех, кого клялся защищать. Я сумею победить Габриэля в открытом поединке — и убью этим Дезерэтта, Ману, своего несчастного и такого желанного супруга… а потом убьюсь сам. Ты не знаешь ада, в который мы попадем. Алекс никогда бы не показал тебе его. Потому что ты любишь Кси… или любил. Но не своди счеты с жизнью. Ведь в этом аду ты будешь рядом с нами. И вечно будешь смотреть в его изумрудные глаза. А они никогда не обратятся к тебе. Наполненные горем, обидой и бесконечным упреком, они будут устремлены только на меня.
— Вы в моих руках? — Питер скривился. — Я в это не верю! Но я-то сейчас — в твоих. Тебе достаточно не отпускать меня.
— А у Энджи совершенно нет чувства такта, — Люцифер укусил его за ухо. — Я к тебе еще вернусь, племянничек, когда предъявишь мне моего Кси, живого и здорового. Твой детектив инструкции получил, сейчас за них распишется, — он прикрыл ресницы, подманивая Кобальта к себе, и тот, совсем смешавшись от робости, поцеловал его в глаза. Бледные губы Владыки еще раз изогнулись в полуулыбке и выговорили чуть слышно, только для Питера: — Помни, никто до сих пор не видел моей настоящей тени. Никто, кроме тебя. Ты думал, она ожила, чтобы следовать за мной. Но я уйду, а она останется. И пойдет за тобой.
— Алекс, как мне…
Люцифер исчез. Питер чуть не расклеился: несмотря на то что Владыка в садомазо костюмчике вызывал больше всего мурашек по телу, мороза по коже и хаоса в мыслях, ему, всесильному, хотелось задать еще тысячу вопросов о подарках, посланиях и надписях, тенях, возлюбленных, племянниках и племянницах, о богине Изиде в частности. А еще — поваляться у него в ногах, нагло отобрав у Ангела, зацеловать его до полусмерти, смотреть и смотреть в глаза, тонуть и захлебываться в глазах, просто тотчас же отдать свою душу, уйти к нему в плен, принадлежать. И хрен с ними, со всеми этими делами. Даже Ксавьер практически не вызывал никаких эмоций.
Господи, сколько же силы излучает он здесь, на земле? Если после его ухода мне хочется с собой покончить. А я даже права не имею. Круг замкнулся. Ксавьер — его возлюбленный. Пусть платонический или я не знаю или не догоняю, какой, но — любимый. И если я не освобожу малыша удава из плена…
Неожиданно, будто управляемые чьей-то умелой рукой, мысли хлынули по другому руслу. Внутри восставал давно копившийся протест, по венам распространялась горечь, и чем больше он думал, тем горше становилось. И невыносимее. Даже на губах появился едкий привкус.
Оборотень. Дважды чужой. Поделенный между тремя мирами. И я, дерзнувший поднять на тебя взгляд. Ты втянул меня в водоворот развлечений потусторонних сил. Ты их любимая драгоценная игрушка. Что я здесь забыл? Зачем мне тебя освобождать? Тебя всю жизнь будет кидать между ними, алчными и чувственными, невероятно красивыми чудовищами. А я… а что я? Я никто и ничто. Зачем ты меня звал? Это жестоко. Тебе никогда не будет нужен такой как я. Ради чего мне стараться? Я не хочу. И больше не могу. Властелин ада, братья Инститорисы, серафимы… я затесался в эту компанию по ошибке. Алекс, сам того не ведая, указал мне верный путь, в одиночество. Но что придумать, чтобы улизнуть отсюда?
Кобальт подозрительно покосился на Ангела. Тот смотрел в стену, то ли ожидая, пока Питер очнется от раздумий, то ли погруженный в собственные размышления. А дверь открыта. Ничего не стоит спокойно выйти и направиться, предположим, к Хэллу… в ту сторону. А потом незаметно спрятаться в лифте и…
Я просто очень сильно тебя люблю! И все во мне сдается под натиском боли! Сочится кровью, истекает слезами… насквозь протравившись ревностью. Мне не спастись, ты догоняешь и размазываешь меня на стеклянных осколках этой проклятой любви! Я разбил ее… только что. Теперь хочу разбиться следом. Ничего доброго, теплого и светлого не осталось. Пиявка предательства уже впивается в мое сердце. Я не хочу уйти в черной агонии. От тебя мне уже никогда не избавиться. Но где-то в вашем саду лежит платиновый пистолет с одним патроном.
Сзади послышался тихий вздох. Ладони демонического совершенства заскользили по телу Кобальта, мимолетно касаясь шеи, ключиц, сосков… Питер, цепенея, нашел их на животе. Тонкие пальцы застыли, словно выбирая, двигаться дальше или нет. Забрались совсем чуть-чуть под грубую джинсовую ткань. Киллеру стало плохо не то от жара, не то от жгучего стыда… Наконец, Ангел прижался к нему весь.
— Я всего лишь прощаюсь, дорогой, — нежно, балансируя на границе с полосовавшей его болью, прошептал Энджи. — Ты отправляешь на вечные муки души всех, кого клялся защищать. Я сумею победить Габриэля в открытом поединке — и убью этим Дезерэтта, Ману, своего несчастного и такого желанного супруга… а потом убьюсь сам. Ты не знаешь ада, в который мы попадем. Алекс никогда бы не показал тебе его. Потому что ты любишь Кси… или любил. Но не своди счеты с жизнью. Ведь в этом аду ты будешь рядом с нами. И вечно будешь смотреть в его изумрудные глаза. А они никогда не обратятся к тебе. Наполненные горем, обидой и бесконечным упреком, они будут устремлены только на меня.
— Вы в моих руках? — Питер скривился. — Я в это не верю! Но я-то сейчас — в твоих. Тебе достаточно не отпускать меня.
Страница 42 из 65
