Jolt

— Но я не вправе! — отчаянно выкрикнул Энджи, едва удерживаясь от эмоционального взрыва. — Ты волен делать всё… всё, всё! И зря считаешь, что ничего не стоишь и ничего не значишь. Ты теперь на равных с демонами. И связан с нами так же крепко, как и мы друг с другом! Ну как ты этого не видишь?! Какие доказательства тебе нужны? Хочешь — уходи! И полюбуйся на расстоянии, как будет гибнуть род Мортеаля. Как будто не знаешь, как ты нам нужен! Но, боюсь, ты не поверишь и тогда, когда станет слишком поздно.

— Вам нужен не я! А вот эта дрянная штука! — Питер оттолкнул его и с ненавистью ткнул себе в висок. — Выковыривайте ее у меня из башки и швыряйте остальное в мусор, и закончим разговор!

— Нет, — Ангел рухнул на пол. Его голос упал до страдальческого шепота. — Просто уходи. Я осознал, что Хэлл в тебе ошибся. И владыка Алекс. И Демон. И я сам, — он вскинул голову, горящее лицо в кровавых потеках. — Уходи, уходи! Убирайся вон! Мы отпускаем тебя! Всё! Ты свободен.

Минуту стояла зверская, жравшая сама себя тишина. Питер трясся всем телом, разрываемый на части и пытаемый каждой каплей крови, падавшей из черно-сапфировых глаз… Терзался злобой, усталостью, недоверием, ревностью, раскаянием… всем, что так долго и успешно сдерживал и что сейчас прорвало железную дамбу.

— Ксавьер сказал, я несвободен. И не буду свободным, пока он не исполнит одну мою просьбу, совпадающую с его собственным желанием, кстати.

— Какую?

— Убьет меня. Да, он. Он пообещал убить меня.

Ангел поморщился, закрывая глаза. Что-то в его позе неуловимо изменилось. Кобальт, молясь о том, чтоб ему это не показалось, сел перед ним на колени и торопливо обнажил шею от длинных волос.

— Давай. Еще укус… и я ваш со всеми потрохами.

— Шутишь, да? Питер, это не из тех вещей, которые можно будет потом изме…

— Я хочу.

— Я знаю, но…

— Я хочу тебя. И брата твоего. И мужа твоего. Навсегда. Душу за это кому угодно отдам.

Инститорис кидал на него странные взгляды. С его ресниц стекли последние капли крови. Потом ярко заалевших губ с усилием коснулась улыбка. Он притянул к себе шею Питера…

— Нас ждет Дезерэтт, — с серьезным видом, который дался ему с большим трудом, заявил Энджи, вытер вкусно попачканный рот и потащил киллера к выходу. — Уже битый час. Может, покаяться хочет, а может, печенье полопать за чаем. Потом будешь писать в свою тетрадку, быстрей, погнали.

Кобальт ухитрился настрочить на ходу:

«Ангел Зари — альфа и омега, Нелегко осознавать, что ты истинный правитель мира. По завету ли своего Отца или по собственному желанию, мне все равно. Love you to death во плоти и без. Знание, что ты дал из своей Книги Бытия — что с ним делать? Я не в состоянии исполнить твою волю, ведь убить серафима можно только с помощью»…

Ручка сломалась. Питер выругался сквозь зубы, правда, беззлобно: Ангел высосал из него вместе с кровью большую часть избитых и замордованных чувств. А адские секретики, похоже, выдавать нельзя даже бумаге.

Если бы он оглянулся назад, то нашел бы более весомую причину инцидента. Белую тень… и ее знакомую до так и не выплаканных слез полуулыбку.

XXIX — проект

Дезерэтт сидел в углу личного кабинета Солнечного Мальчика и ел шоколадные конфеты. Судя по его внешнему виду, сладости вкуса не имели, но ел он их безостановочно — ваза была почти пуста. Ангел покачал головой:

— Видишь, Питер, я был почти прав. Только чая нет.

— Я отказался от идеи давать ему чашку из соображений безопасности, — пояснил Хэлл. — Серафим в полном неадеквате, а тут еще кипяток с лимоном и сахаром…

— Ты на меня сердишься? — капризно-детским тоном перебил Энджи. Он нервно теребил кружевную манжету своей белой блузы и очень был похож на провинившегося школьника.

Хэлл ничего не ответил. По-деловому прошел мимо него к столу, намеренно толкнув плечом, и налил из маленького кофейника кофе для Питера.

— Садись, менестрель. Дэза я к тебе сейчас подгоню.

— Что мне делать?! — чуть не плача спросил Энджи, падая в кресло рядышком. Питер, потратив на раздумья около одной секунды, перетянул его себе на колени и заставил скинуть блузу. Разминая немного дрожащими пальцами плечи и лопатки мальчишки, он добился того, что Ангел сам расслабленно оперся на край стола и выгнул к нему поближе гибкий торс. Дальнейшее представлялось довольно опасным. С тревогой Кобальт пробежался глазами по соблазнительным очертаниям полуобнаженного тела, но не нашел в нем ни одного намека на запрет хоть чего-либо. Однако все еще неуверенно он подался вперед, прижимаясь губами к пупку, пронзенному странной кубической сережкой. Ангел ответил тихим стоном, синие глаза отобразили непонимание, но согласие со всем происходящим. Его напряженно сведенные ноги слегка раздвинулись, когда губы Питера добрались до кромки штанов (заранее кем-то спущенных неприлично низко) и оттянули их еще чуть пониже. Задыхаясь и теряя самообладание, он жарко лизнул полоску кожи, на которой остались следы от туго врезавшейся ткани…

Хэлл подскочил к ним и с размаху двинул киллеру в челюсть.