Jolt

Мастер с удовольствием увидел обезоруживающе-смущенную улыбку Ангела. Он так редко стеснялся по-настоящему…

— Нас уже ищут, кстати, — беспечно проинформировал Энджи и отгрыз полпеченья.

— Перекусить спокойно не дают, — ворчливо-лукавым тоном ответил на это Хэлл и принялся отряхивать с подопечного крошки. — Хочешь, сбежим?

— Хочу. Но разве убегу… — Ангел вздохнул и высунул из-под стола руку. — Здесь мы, дорогой.

Питер, не скрываясь, обласкал взглядом всю его ладную фигурку, выскользнувшую на волю, под свет ярких ламп. Ангел преспокойно шагнул прямо в его объятья.

— С первым эшелоном разборки закончены?

Кобальт что-то неразборчиво пробормотал, с наслаждением зарываясь в его густые волосы. Судя по энергичной тряске головой, ответ был положительный. За спиной у хрупкого красавца, продолжая его крепко обнимать, Питер одними губами произнес два слова. Инженер хмуро кивнул и вышел.

— Дорогой, а что осталось на мою долю?

— Черт. А я-то думал, что хоть раз проведу тебя, хренов ты ясновидящий сын темптера, — киллер горячечно покрыл его лицо поцелуями, потом накрыл лилейные щеки своими большими ладонями. — Хэлл возьмет пару таблеток растворимой «беты» ЛСД, и ты отправишься с ним домой.

— Будить лапочку Кси?

— О нет.

XXXI — ложь

Он бегал по дому, по темному дому, где со стен на него глядели портреты с вырезанными глазами. Сотни портретов с зияющими дырами, и бурые потеки крови под ними не казались нарисованными. А он все бежал и бежал, открывая двери, одну за другой, продираясь сквозь паутину, оплетшую дверные проемы, кричал от ужаса, когда мохнатые лохмотья прилипали к его ногам, и он падал, спотыкаясь. А когда поднимался вновь, стены сужались, страшные глазницы на портретах увеличивались, и кровь выплескивалась из них прямо на его коченеющее тело.

Превозмогая ужас, он бежал дальше, в слепой и отчаянной надежде найти выход, в лабиринте заколоченных окон, бесконечных дверей и пустых комнат, и ощущал, что за ним гонится что-то. Он не может вспомнить сейчас, но он точно знает призрак, летящий следом… то есть знал когда-то давно, его мертвое лицо смотрит со всех этих поруганных картин, но ускользает из памяти в последний момент, когда он уже готов выкрикнуть имя. И он, не останавливаясь, бежал и шептал молитву, на незнакомом шипящем языке, бежал и молился, под застывшими в агонии взглядами отсутствующих глаз, бежал, а за спиной что-то стерегло и давило, если он пытался свернуть в сторону или вернуться назад, и он бежал только вперед, и молился, молился, молился…

Он уже страшно задыхался, в боку и под сердцем невыносимо кололо, бег измотал и почти убил его. Из последних сил он дернул ручку очередной двери и свалился без движения за порог комнаты. Худенькая грудь лихорадочно вздымалась, большие, широко раскрытые глаза наполняла паника. Он лежал навзничь, острые коленки холодил пол, и он дрожал, давно уже замерзнув в своей тонкой майке и полотняных шортах. Съежившись в комок, он очень смутно почувствовал, как кто-то поднимает его и прижимает к теплой груди.

— Кто ты? — с недоверием шепчет он, но из рук не вырывается. Страх тает, исчезая вместе с дрожью в теле.

— А ты не помнишь?

— Я не помню, кто я…

Голос у пришельца такой чистый и бархатный… печальный. И почему-то нестерпимо знакомый. Вызывает слезы на глазах…

Вспомнив о глазах, он вздрогнул и заставил себя посмотреть.

— Какие они огромные! И… на драгоценности похожи! — вырывается у него, а потом… отчаянный, взлетевший ввысь вопль: — Это же ты! Ты! На них, на всех этих… — он вертит головой, но картин в комнате нет. Когда он снова смотрит в лицо, то кричит еще громче. Кричит и кричит и не может отвести взгляда: из глаз струится кровь, струится так жутко, как будто это его собственная кровь, и ему больно, кровь ножом острым полосует его сердце… и это тоже до слез знакомо. Но почему, почему, почему…

— Тише! Никто больше не посмеет вырезать мои глаза и отнять у тебя. Я плачу кровью с ночи, когда тьма добралась до меня и чуть не унесла в свою обитель. Вспомни — ведь ты был со мной рядом. Ты был рядом, когда рассудок порвал связь с телом, и моей душой распоряжался сын Бога из Сияющих чертогов Света. Ты был рядом, когда смерть приняла самое соблазнительное обличье и чуть не погубила меня в моих венах. Вспомни. Христос разлучил нас, и ты проклял меня, защитив от неверности. Вспомни. Я простил всё старое зло, и козни ада обернулись для нас радостью. Вспомни: перед алтарем в соборе святого Петра ты поклялся быть моим навеки, половинкой души и половинкой сердца, моей болью и моей радостью, моим горем и моим счастьем. Вспомни. Мое имя…

— Твое имя?

— Ведь ты любил меня.

— А ты… меня?

— Вспомни…

На безымянном пальце левой руки ярко заблистало кольцо — тяжелый темный ободок с неровно выточенной буквой «К». Он изучал его медленно, заглядывая в каждую изменчиво-зеленую грань, а когда что-то рассмотрел…