Фандом: Ориджиналы. Звонок будит его среди ночи, заставляет бросить все и лететь через океан в замкнутый мирок дома, где обитают демоны. Там совершено преступление, выходящее за рамки логики и смысла, в котором нет мотивов, и оно никому не выгодно. Жертвой является загадочный киллер, пропавший без вести несколько месяцев назад. Зацепкой становится шприц, стандартное содержимое которого подменили героином. Он, случайно или намеренно вовлеченный в дела подданных Люцифера, берется за расследование.
236 мин, 21 сек 15119
Он закричал. В спине трещали позвонки, ломаясь и прорывая кожу. Но он не знал, он не чувствовал… в агонии корчилось зло, изгоняемое наружу. Он кричал надрывно, сдавленный чем-то незнакомым, чем-то страстным и колючим, холодным и горьким… мука, никогда ранее не испытываемая… за всю, нескончаемо долгую жизнь. В сознании бушевали ветры, суховеи, круша и разбивая все скованные льдом храмы его надменной религии. В пронзительном тепле они таяли, трескались и сходили на нет, погружаясь под воду, превращаясь в лужи, отражавшие проясняющееся небо, безоблачное синее небо, синее-синее, как глаза, эти мстительно синие глаза… Синие лужи, уже такие темные и вязкие… вода ушла, под небом разлилось ядовитое озеро, и запах токсина кружит голову, до тошноты… полного отвращения и полного бессилия…
Картина меркла, опускаясь в подсознание. Он вскрикнул тише, уже ничего не видя. Лицо накрыли волосы, длинные, белые, с легким серебристым отливом… его собственные волосы. Он их не узнавал, он их не помнил. Он никогда не замечал их великолепия… как и тела, сведенного судорогой боли, тела, вытягивавшегося на этом полу в идеальную струну. Позвоночник треснул еще раз, лопатки разъехались, но этот последний спазм был слишком силен, он сорвал голос, и крика не последовало.
В шуме… вкрадчивом и шелестящем шепоте длинных перьев… родилось дыхание. Габриэль тяжело проглотил первую порцию воздуха, поднимаемый на ноги властной материей Хаоса. Она уже вырвалась под потолок, принуждая его легкие пить кислород, еще и еще, с огромной жадностью, и они пили, увеличиваясь в объеме все больше, пока не напитали ее всю. Серебряные крылья, а под ними белые и еще одни белые — огромные, с биением отдельной жизни внутри… и тяжелые. Набравшись энергией, они уснули, и под их внезапным весом серафим рухнул сначала на одно колено, потом на другое.
Дрожь земли заставила Демона очнуться. Выбираясь из дымки болезненного забытья, он машинально регенерировал перелом шеи, послуживший причиной «смерти», и с трудом приподнял одно веко.
Зрачок расширился, он еле удержал изумленный «ох». Легкий шок уже вытеснялся восхищением, и Юс покраснел от собственного безобразного и предательского поведения. Устыдить себя не получилось, совесть давно отправилась на пенсию, и потому он по-тихому любовался дальше тем, кому прослужил недолго, кого ненавидел страстно и страстно мечтал убить. А теперь так же страстно захотел… захотел… что захотел?
Мысли сбились в кучу, он попробовал отвести взгляд, но вместо этого открылся второй глаз, и он уже беззастенчиво впился и раздел ими серебряноволосую копию Дезерэтта. Внимание больше всего заострилось на резко очерченных губах, один в один походивших на раскрытые крылья. Дэз бессовестно наврал, не было в родословной и в помине никаких чертей, они с Габриэлем… просто свет и тьма. И никогда еще тьма, читавшаяся в гипнотизирующих зелено-голубых глазах, не казалась такой завлекающей. Свет, заплутавший и сгинувший во мраке, свет лучей, преломившихся в никуда… Холодная игра света внутри алмаза, запертая в асимметрии его граней. Он разбит теперь, и острые осколки не несут ничего, кроме гибели. Если бы я только мог вернуть обратно твое сердце…
Демон тронул кончиками пальцев расширяющуюся трещину на бедре — до полуночи на этом месте еще была вена — но цепочка ран не заживлялась, обескровленный сосуд отозвался леденящей болью. Ткани вокруг него, до отказа пропитанные наркотиком, синели. Проклятый Дэз… ты сделал это специально. Хорошо постарался!
Он стянул края вены и всё равно поднялся. Зубы привычно впились в нижнюю губу. Ему только пройти эти злосчастные два метра и схватить серафима. И хрен со всеми, с правыми и виноватыми, он унесет его прочь отсюда, сколько хватит сил…
На край нижнего белого крыла, разметавшегося по полу, наступила маленькая черная кроссовка.
— О Господи… Их шесть!
— Он серафим?! Что здесь, к чертям, произошло?
— Викки… только не смотри вперед.
Тяжелая рукоять, обтянутая бархатом, описала дугу и опустилась в крошечную ладонь. На блестящей поверхности клинка отражалась высокая, подсвеченная багровым, фигура Демона. Взглянув в его неподвижное безумное лицо, Вэльккэмери задрожал.
— Элф… ты видишь то же, что и я?
— Иди вперед! Скорее!
— Но в его глазах полыхает весь ад…
— Блядь!
Эльфарран выхватил у него меч обеими руками и пошатнулся. Запястья мгновенно заныли, сгибаясь, но побелевшие пальцы крепко сжали рукоять и подняли оружие вертикально вверх. Его внимательные и острые, немного сумасшедшие глаза — из них исчез весь цвет. Два черных провала обратились на меч и как в узком темном зеркале увидели свою метаморфозу. Неожиданная ухмылка раздвинула его пухлые детские губки, и голову замершего Викки иглой проткнул смех.
— I love… I love the rush of death.
Картина меркла, опускаясь в подсознание. Он вскрикнул тише, уже ничего не видя. Лицо накрыли волосы, длинные, белые, с легким серебристым отливом… его собственные волосы. Он их не узнавал, он их не помнил. Он никогда не замечал их великолепия… как и тела, сведенного судорогой боли, тела, вытягивавшегося на этом полу в идеальную струну. Позвоночник треснул еще раз, лопатки разъехались, но этот последний спазм был слишком силен, он сорвал голос, и крика не последовало.
В шуме… вкрадчивом и шелестящем шепоте длинных перьев… родилось дыхание. Габриэль тяжело проглотил первую порцию воздуха, поднимаемый на ноги властной материей Хаоса. Она уже вырвалась под потолок, принуждая его легкие пить кислород, еще и еще, с огромной жадностью, и они пили, увеличиваясь в объеме все больше, пока не напитали ее всю. Серебряные крылья, а под ними белые и еще одни белые — огромные, с биением отдельной жизни внутри… и тяжелые. Набравшись энергией, они уснули, и под их внезапным весом серафим рухнул сначала на одно колено, потом на другое.
Дрожь земли заставила Демона очнуться. Выбираясь из дымки болезненного забытья, он машинально регенерировал перелом шеи, послуживший причиной «смерти», и с трудом приподнял одно веко.
Зрачок расширился, он еле удержал изумленный «ох». Легкий шок уже вытеснялся восхищением, и Юс покраснел от собственного безобразного и предательского поведения. Устыдить себя не получилось, совесть давно отправилась на пенсию, и потому он по-тихому любовался дальше тем, кому прослужил недолго, кого ненавидел страстно и страстно мечтал убить. А теперь так же страстно захотел… захотел… что захотел?
Мысли сбились в кучу, он попробовал отвести взгляд, но вместо этого открылся второй глаз, и он уже беззастенчиво впился и раздел ими серебряноволосую копию Дезерэтта. Внимание больше всего заострилось на резко очерченных губах, один в один походивших на раскрытые крылья. Дэз бессовестно наврал, не было в родословной и в помине никаких чертей, они с Габриэлем… просто свет и тьма. И никогда еще тьма, читавшаяся в гипнотизирующих зелено-голубых глазах, не казалась такой завлекающей. Свет, заплутавший и сгинувший во мраке, свет лучей, преломившихся в никуда… Холодная игра света внутри алмаза, запертая в асимметрии его граней. Он разбит теперь, и острые осколки не несут ничего, кроме гибели. Если бы я только мог вернуть обратно твое сердце…
Демон тронул кончиками пальцев расширяющуюся трещину на бедре — до полуночи на этом месте еще была вена — но цепочка ран не заживлялась, обескровленный сосуд отозвался леденящей болью. Ткани вокруг него, до отказа пропитанные наркотиком, синели. Проклятый Дэз… ты сделал это специально. Хорошо постарался!
Он стянул края вены и всё равно поднялся. Зубы привычно впились в нижнюю губу. Ему только пройти эти злосчастные два метра и схватить серафима. И хрен со всеми, с правыми и виноватыми, он унесет его прочь отсюда, сколько хватит сил…
На край нижнего белого крыла, разметавшегося по полу, наступила маленькая черная кроссовка.
— О Господи… Их шесть!
— Он серафим?! Что здесь, к чертям, произошло?
— Викки… только не смотри вперед.
Тяжелая рукоять, обтянутая бархатом, описала дугу и опустилась в крошечную ладонь. На блестящей поверхности клинка отражалась высокая, подсвеченная багровым, фигура Демона. Взглянув в его неподвижное безумное лицо, Вэльккэмери задрожал.
— Элф… ты видишь то же, что и я?
— Иди вперед! Скорее!
— Но в его глазах полыхает весь ад…
— Блядь!
Эльфарран выхватил у него меч обеими руками и пошатнулся. Запястья мгновенно заныли, сгибаясь, но побелевшие пальцы крепко сжали рукоять и подняли оружие вертикально вверх. Его внимательные и острые, немного сумасшедшие глаза — из них исчез весь цвет. Два черных провала обратились на меч и как в узком темном зеркале увидели свою метаморфозу. Неожиданная ухмылка раздвинула его пухлые детские губки, и голову замершего Викки иглой проткнул смех.
— I love… I love the rush of death.
Страница 55 из 65
