Jolt

— Садист… — удав увернулся от ещё одного ледяного подарочка, негодующе посмотрел на мокрые дорожки, расползавшиеся по его талии, а потом был жёстко опрокинут на подушку, и губы любовника накинулись на его рот, влив в горло немного жгущего спиртного из бокала, коварно припрятанного за спиной.

Сладко. И слишком опасно.

Не успев как следует опомниться после сумасшедших глотков чудовищного коктейля из амарулы и де кайпера … …, Кси уже сидел, прислонившись спиной к стене, а между его узких бёдер примостился Альт, еле удерживавший себя от криминального желания овладеть субтильным оборотнем прямо-сейчас-немедля-сколько-можно-терпеть. Вместо этого тёмные глаза впиваются в глаза Ксавьера, моля разрешения. Шепчут, негромко произносят, а потом почти кричат вслух о своей бесстыдной просьбе… И изумруды, доверху наполненные абсентом, тают, поддаваясь на уговоры. С золотистых ресниц срывается одинокая слеза,? Это не измена, Господи? Но она режет меня вдоль. И режет поперёк…?

умерщвлённая слишком горячим и наэлектризованным до отказа воздухом. Под гнётом этой атмосферы Кси в отчаянии кусает губы: противоборство в душе замучило вконец, он согласен сдаться сам, но последний оплот сопротивления упорно не желает падать.? Увидь. Прочти. Пойми, что так гложет меня!?

— Малыш, хочешь… я завяжу тебе глаза?

И озёра крепкого абсента заблестели от радости и облегчения, закрываемые мягкой тигровой шалью, найденной тут же, на ночном столике, на ощупь, наугад, с незримой дьявольской помощью. Теперь золотоволосая красотка, по ошибке родившаяся мальчиком в семействе оборотней, стала ещё беззащитнее, но вместе с тем её… его… власть неизмерима, простирается так далеко, что Питер чувствует укол неясного страха. А если Ксавьер неискренен? Если всё ещё питает недоверие? Ведь сейчас оборотень способен уничтожить его. Одним-единственным словом, настолько простым и невинным, насколько и нещадным.

Но через миг он презирает и клянёт себя за подозрения. Разве могут эти мягкие губы лицемерить? Их выгибает тяжёлая сладострастная улыбка… и в темноту летит чуть сладковатый шелестящий вздох. Длинные ноги расходятся, позволяя приблизиться к себе ещё плотнее, а потом обвивают тело Кобальта. Туго, как стягивают гибкие тропические лианы… нет, ещё туже. Альт задыхается, такой силы не могло быть у хрупкой девушки, которой до этой секунды представлялся оборотень. Теперь поневоле ему придётся признать, кого своими изящными и тонкими руками вылепил Ксавьер.

— Ты сделаешь из меня гея.

— Серьёзно? Ты только сейчас заметил? Ну так откажись. Я начинаю думать, что нам может быть хорошо и без секса, — Кси пожал плечами. О выражении его глаз оставалось только догадываться, но Кобальт, от возмущения задохнувшийся ещё больше, грубо навалился на малыша и, найдя его пальцы, сунул себе в пах.

Пощупав более чем внушительную выпуклость в его джинсах, белый удав тихо рассмеялся.

— Ну тогда ты просто издеваешься, Альт, — его спокойный меланхоличный голос вибрировал, став ниже на целую октаву. — Ты уже гей. Ты хочешь меня… хочешь. Пригвоздить к этой стене теснее, удобно взяться за бёдра и сделать со мной кое-что… невероятно грязное, но приятное. Чего ты ещё никогда ни с кем не делал, — молния штанов под его пальцами поехала вниз. — Нет, не нужно, не помогай мне. Останься в одежде, — улыбка капризных бледно-розовых губ стала ещё тяжелее, голос скатился в развратный шёпот. — Мне так больше нравится.

Давление неожиданно ослабело, Питер понял, что оборотень больше не держит его ноги. Белоснежные бёдра раздвинулись ещё шире, поманив его за собой. Как в подводном сне, Кобальт с трудом шевельнул своей рукой и погладил их нежную-нежную внутреннюю поверхность. Дальше рука отказывалась идти. Как и взгляд. Душил какой-то необъяснимый и нелепый стыд. Словно он собрался осквернять святыню.

— Ты робеешь, киллер, — с плотоядной радостью констатировал Кси, настойчиво прижимаясь губами к его уху. — Робеешь, не решаясь взять то, что я тебе предлагаю… что обещает моё тело. А между тем, твой «невинный» малыш ночами совокуплялся на этой постели с тремя любовниками одновременно. Моему мужу от этого сносило крышу.

— А тебе? — презрение, досада… разочарование? Нет, всё это пронеслось в голове не задерживаясь. Пусть распущенный, бессовестный, отчаянно и грязно сексуальный… о, до помутнения рассудка… пусть. Без этого его оборотень не вызывал бы такое сумасшедшее вожделение. Хотя был бы не менее любим. Кобальт хмуро порадовался тому, что Кси не видит сейчас его. Малыш бы обиделся. И он так соблазнителен и мил с этой пятнистой повязкой на пол-лица… как ребёнок. Не успев задуматься об этом, Питер задал следующий вопрос. Он просто вырвался. — Сколько тебе лет?