К новому году

Если на то пошло, их голубой цвет, пусть и навевал мысли о льде и морозе, всё равно не подходил дородному мужику со страшной рожей, одетому в самый новогодний костюм и самую новогоднюю бороду. Борода поистрепалась, шапка тоже, на валенках комья грязи и не успевшего ещё растаять снега; в одной руке, на кою натянута линялая варежка, ничего, в другой — мешок с подарками. Настоящий мешок! Не такой, с каким ходят всякие одевающиеся под Деда Мороза пьянчуги, и не похожий даже на тот, что можно встретить в советских мультфильмах или, скажем, на картинках Сутеева. Нет, мешок своею простотой и собственным безразличием будто бы говорил, со всей возможной уверенностью утверждал: «Я — всамделишный».

Потому Вася и пустил бородатого потрёпанного дядьку в дом, хотя родителей не было.

— Мамы с папой нет.

— Я знаю.

«Откуда?! А, да, он же Дед Мороз».

— А ты реальный?

— Реальнее не бывает.

Вася всё равно немного сомневался и решил ещё более уточнить информацию:

— То есть в новогоднюю ночь приходишь к детям и даришь подарки?

Мороз рассмеялся, глубоким и зычным смехом, и сказал:

— Именно. Именно так. А ты сомневаешься?

— Да не очень.

— Тогда у меня есть для тебя подарок.

— Дед улыбнулся.

— Отлично, — некий несильный, но заметный скепсис не оставлял маленького Ваську.

— Я хорошо себя вёл в этом году.

— Правда?

— На все сто.

— Ха-ха-ха!

— Только я никогда не думал, что для того, чтобы получить новогодний подарок, надо играть в послушание и «собачку».

Дед Мороз нахмурился по непонятной причине — может, от удивления, или расстроился, поскольку мальчик не верил, судя по всему, ни в него, ни в чудо, ни в что-либо подобное. Затем напряжение исчезло с раскрасневшегося лица.

— Ну что, готов к волшебству?

Вася усмехнулся.

— Прямо здесь, в коридоре? Как-то не слишком по-волшебному.

— Могу пройти в комнату, — предложил Дед.

— В какую? Их у нас три. Четыре, если считать кухню, присоединённую к зале после того, как папа и его знакомые рабочие сломали разделяющую стену.

— А ты начитанный. И смышлёный.

— Не без того.

Тут уж Мороз расхохотался.

— В таком случае, тебе, вероятно, и подарок никакой не нужен? Сам обеспечишь его себе, своими силами, вместе с хорошей, счастливой жизнью в достатке.

— Мне очень льстит ваше отношение, дедушка. Однако от подарка я не откажусь. «Приз!», как говорят в «Поле чудес».

У Деда Мороза больше не было сил смеяться, поэтому он просто предложил:

— Пройдём на кухню?

— Ага, — отстранённо-безразлично согласился Васька.

— И не раздевайтесь, так идите. Это ведь ненадолго?

— Совсем нет, — уверил помятый Дедушка.

— А что если натопчу везде, грязь оставлю?

— Не беда — уберусь. Я же самостоятельный, вы правильно подметили.

— Хо-хо. Ну пойдём.

Под фейерверки и крики с улицы, под мигание гирлянд и окон, под радость и веселье людей снаружи они прошли на кухню. Вася — мягко и неслышно, словно кот; Дед Мороз — громко топая.

Васька уселся на стуле, свесил ноги и запросто поинтересовался:

— Ну, выкладывай, что у тебя за подарок?

— А ты к нему готов? — вопросом на вопрос, хоть и не без улыбки, ответствовал волшебный гость.

— Целый год готовился. И до того несколько лет находил подарки под ёлкой.

— Ну, те были от других дедов морозов, — заметил бородатый с мешком.

— Догадываюсь. Вернее, от двух одних и тех же.

— А у тебя неплохо подвешен язык. Сколько тебе? — полюбопытствовал старый — если принимать во внимание бороду — собеседник.

— Шесть. Вернее, почти семь — в начале февраля исполнится.

— Угу, угу.

— Меня Вася зовут. Василий Калинин.

— Очень приятно. Дед Мороз.

— Могли и не представляться.

— А-ха-ха! Да ты шутник, я посмотрю. Ладно, в сторону ненужное — перейдём непосредственно к делу.

— Правильно, чего затягивать.

Болтая ногами, строя серьёзную мину и стараясь выглядеть словно взрослый, Вася, тем не менее, с неподдельным интересом, с живым, глубоким любопытством взирал на довольно объёмный мешок, который приходилось нежданному гостю повсюду таскать с собой.

«И ведь не надорвётся, в его-то годы. Действительно, при чём здесь борода? Этот Дедушка же подлинный, не подделка какая-нибудь дешёвая».

Погружённый в мысли, Вася не сразу увидел, что, развязав холщовый мешок, извлёк на свет божий добрый старик с кучерявой белой бородой и в мягких, особенно праздничных синих тёплых одеждах.

Это была голова.

Даже сейчас, по прошествии немалого количества времени, что изменило её до неузнаваемости — когда-то высушило, сжало и заставляло гнить и мерзко пахнуть, — даже теперь сразу становилось ясно, какой предмет зажат в зимнего цвета варежке.

Васька инстинктивно отшатнулся; величину его страха невозможно описать словами. Стул накренился, и Вася свалился с него, больно ударившись боком о батарею.

«Где родители?!».

А… да… они ушли в магазин, но, казалось, не меньше, чем вечность назад. Почему они не придут, когда они так нужны!?

— Ма… Па… — задыхаясь от ужаса, пытался выдавить мальчишка. Не получалось, не удавалось произнести и столь коротких слов.