Глаза у Деда Мороза были какие-то уж слишком холодные…
5 мин, 10 сек 10740
— Это один из послушных ребят, — задорно усмехаясь, пояснил Дед Мороз.
— Не помню пола, если честно.
Убрав обмороженную сушёную голову обратно, он достал другую.
— А-а-а-а-а!
Крик вырвался сам собой и быстро, громогласно срикошетировал от стен — Вася просто не мог сдержаться. Он надрывал и рвал глотку, только кто же его услышит за новогодним отмечанием? А удержаться от вопля страха, боли и отчаяния нет никакого способа, если тебе показывают головую твоей собственной матери. Из свежей раны на линолеум капнула капелька крови.
Молча Дед Мороз кинул голову снова в мешок и показал мальчику третий трофей. Третий из, конечно же, огромного числа: это ведь настоящий Дед — и настоящее волшебство: безразмерный мешок, неотменяемая смерть…
— Папа… папочка… Мамочка моя…
— Извини, Вася, но есть силы, что сильнее меня и тебя. Сильнее любого из нас.
Свет на кухне погас — собиратель счастливых голов выключил его прикосновением к сенсору.
Васе хотелось вопить и бежать… нестись и кричать… но его точно приморозило к полу. Боль в повреждённом боку вовсе не беспокоила его: она отошла на второй план… забылась, как нечто до крайности неважное.
«Дед Мороз» покопался в глубочайшем кармане и вытащил длинный, пугающего вида, длинный предмет.
— Ты же веришь в меня, не так ли?
— В… верю… Верю! — удалось сначала выдавить, а потом выкрикнуть Васе.
В горле саднило и собиралась кровь.
Он вскочил, рванулся вперёд, налетел на неподвижную «каменную» фигуру в синем и отлетел назад, на этот раз ударившись пятой точкой об пол и головой о неперевёрнутый стул. Рука будто самолично дёрнулась к макушке, стала тереть её.
— Не волнуйся: скоро головная боль пройдёт.
С этими словами Дедушка Мороз двинулся по направлению к хнычащему от ужаса, боли и непонимания мальчику. Мачете едва ли не светился в темноте.
— Не волнуйся, Вася Калинин: я — добрый.
И ни следа улыбки.
Зная людей, можно долго рассуждать о добре и зле.
— Не помню пола, если честно.
Убрав обмороженную сушёную голову обратно, он достал другую.
— А-а-а-а-а!
Крик вырвался сам собой и быстро, громогласно срикошетировал от стен — Вася просто не мог сдержаться. Он надрывал и рвал глотку, только кто же его услышит за новогодним отмечанием? А удержаться от вопля страха, боли и отчаяния нет никакого способа, если тебе показывают головую твоей собственной матери. Из свежей раны на линолеум капнула капелька крови.
Молча Дед Мороз кинул голову снова в мешок и показал мальчику третий трофей. Третий из, конечно же, огромного числа: это ведь настоящий Дед — и настоящее волшебство: безразмерный мешок, неотменяемая смерть…
— Папа… папочка… Мамочка моя…
— Извини, Вася, но есть силы, что сильнее меня и тебя. Сильнее любого из нас.
Свет на кухне погас — собиратель счастливых голов выключил его прикосновением к сенсору.
Васе хотелось вопить и бежать… нестись и кричать… но его точно приморозило к полу. Боль в повреждённом боку вовсе не беспокоила его: она отошла на второй план… забылась, как нечто до крайности неважное.
«Дед Мороз» покопался в глубочайшем кармане и вытащил длинный, пугающего вида, длинный предмет.
— Ты же веришь в меня, не так ли?
— В… верю… Верю! — удалось сначала выдавить, а потом выкрикнуть Васе.
В горле саднило и собиралась кровь.
Он вскочил, рванулся вперёд, налетел на неподвижную «каменную» фигуру в синем и отлетел назад, на этот раз ударившись пятой точкой об пол и головой о неперевёрнутый стул. Рука будто самолично дёрнулась к макушке, стала тереть её.
— Не волнуйся: скоро головная боль пройдёт.
С этими словами Дедушка Мороз двинулся по направлению к хнычащему от ужаса, боли и непонимания мальчику. Мачете едва ли не светился в темноте.
— Не волнуйся, Вася Калинин: я — добрый.
И ни следа улыбки.
Зная людей, можно долго рассуждать о добре и зле.
Страница 2 из 2
