Кабаноголовый

Вдвоём мы двинулись по главной улице в противоположную площади сторону. За городом она должна была перейти в ту самую дорогу, которая была проложена здесь для соединения графства с портами юга. Некоторое время мы шли в молчании.

— Скажите, мистер Прескотт, — неожиданно обратился ко мне инспектор, — а если не секрет, то кому вы постоянно отправляете письма? Уже не в первый раз я наблюдаю вас у почтамта с конвертом. Вы кому-то отчитываетесь в свой работе?

— Нет, нет, что вы, — поспешил оправдаться я, стараясь скрыть охватившее меня волнение, — это письма моей жене, она очень беспокоится за меня, и перед отъездом просила писать ей как можно чаще. Вот я, собственно, и пишу.

Я с тревогой взглянул на инспектора. Но тот, похоже, принял мою ложь за правду, его лицо медленно разгладилось, на губах заиграла улыбка.

— Вы, должно быть, очень любите свою жену, мистер Прескотт, раз так часто пишите ей. Обычно для мужчины вырваться из дома в поездку сродни какому-то празднику, по крайней мере, я всегда так думал. Сам я вдовец, увы, но прекрасно понимаю таких людей, однако вы, видимо, совсем не такой, я ведь прав?

— Ну… да… да, вы правы. Я очень люблю свою жену, и мне тяжело расставаться с ней слишком надолго.

— Ну вот и хорошо. — снова улыбнулся инспектор. Дальнейший свой путь мы продолжили молча.

За городом поздняя осень уже активно вступала в свои права — пожелтевшие и покрасневшие листья опадали на землю, застилая её причудливым ковром, оголённые сучья то тут, то там скрипели от налетающих порывов ветра. С каждой минутой становилось всё холоднее. Посильнее закутавшись в свой плащ, я то и дело оглядывался по сторонам, дивясь тому, как сильно успела поменяться погода за эти несколько дней.

— Вы ведь не детектив, мистер Прескотт? — неожиданно сказал инспектор Стаут, поворачиваясь в мою сторону. Я взглянул на него. Очевидно, мой взгляд выдавал меня с головой, так как инспектор коротко усмехнувшись, и помотав головой, символизируя этим жестом нечто наподобие «знаю я вас, от меня ничего не утаишь», ускорил шаг так, что я едва поспевал за ним. — Становится прохладнее, не находите?

— Как… как вы узнали, что я…

— Журналист? — сказал инспектор и снова усмехнулся. — Я вычислил это по вашему поведению, мистер Прескотт. У вас некоторые характерные повадки этих мастеров пера, например, одежда. Вы одеваетесь слишком уж интеллигентно, как будто собрались на официальный приём, тогда как настоящий сыщик старается выглядеть как можно более неприметно. Ещё вы очень профессионально устраиваете допросы и орудуете блокнотом, впрочем, хороший детектив это тоже умеет. Но у вас это делается как-то… по-другому что ли… по-журнальному как-то.

Он посмотрел на меня. Очевидно, моё лицо по-прежнему говорило красноречивее всяких слов, так как через секунду инспектор рассмеялся, и, похлопав меня по плечу, сказал:

— Да что же это вы, я же шучу. Я не Шерлок Холмс, чтобы по одежде определять повадки человека, просто ещё до вашего приезда я навёл о вас справки.

— Вы… что? — в недоумении пролепетал я.

— Навёл о вас справки. Вы думаете, здесь больше никто не работает на мистера Берка? У этого человека длинные руки, уж поверьте мне. Поэтому уловку с детективом я разгадал почти сразу, но не переживайте, мистер Прескотт, это нисколько не повлияет на моё мнение о вас. Одна только просьба будет к вам — когда всё это закончится, и вы будете готовить к выходу статью, или что вы там ещё печатаете, то умоляю вас, опиши в ней всю правду. Все эти подробности заставят людей наконец поверить в то, что тёмные силы существуют, и представляют реальную угрозу нашему миру. Вы сделаете это?

Я хотел было что-то сказать, но у меня не хватило духу вымолвить хоть слово, настолько я был поражён услышанным, поэтому я лишь коротко кивнул.

— Ну вот и хорошо. — улыбнулся мне инспектор и снова сконцентрировался на дороге. Я же шёл по какой-то странной инерции, весь уйдя в себя, заставляя переживать только что услышанное снова и снова и снова…

Не помню, сколько времени мы ещё шли, пока, наконец, среди деревьев не показалось маленькое одноэтажное здание, в окне которого горел едва заметный свет. Мы вошли через калитку на территорию фермы. Она была уже давно заброшена, поля поросли сорняками, забор покосился и прогнил, Деревья разрослись до невероятных размеров, а вымощенная камнем дорожка исчезла среди травы.

— Идёмте в дом, нас уже ждут. — сказал инспектор, бросив взгляд на медленно заходящее солнце.

Глава восьмая

— Уилсон, который час? — спросил стоящий у окна полицейский. Старый дом находился слишком далеко от города, поэтому досюда не долетал даже слышимый как правило очень далеко звон старых механических часов, установленных на здании ратуши.