Кабаноголовый

— Без десяти минут одиннадцать. — отозвался молодой полисмен, стоящий рядом со мной у стены, взглянув на свои наручные часы. Время, не слишком позднее, но и не слишком раннее, летом обернулось бы едва лишь начавшимся заниматься закатом, однако сейчас, холодной поздней осенью, солнце садилось гораздо раньше, и уже к половине шестого вечера серый полумрак окутал окрестности, а к семи часам ночная тьма полностью вступила в свои права.

Я стоял у самой двери, за которой начинался длинный коридор, обрывавшийся в одной стороне пологой лестницей, ведущей на второй этаж, а в другой — тесной и тёмной прихожей без окон. Сейчас там дежурит двое полицейских, на случай, если чудовище надумает вернуться в свой дом через главную дверь. Остальные комнаты, выходящие в этот коридор — малоприметная кладовая, полуобвалившаяся столовая, и какое-то странное, очевидно, уборное, помещение контролировались часовым, стоящим на лестнице. Он был вооружён, однако в его обязанности входило лишь подать сигнал, если тот услышит любой, даже самый мало-мальски различимый шорох. Сам инспектор с пятью своими людьми дежурил на втором этаже, где точно такой же коридор, извиваясь посередине, оканчивался у входа в спальную комнату, очевидно, именно здесь тэнбриджские стражи порядка вознамеривались дать последний бой этому вселяющему ужас существу. Наша же роль сводилась к тому, чтобы затаиться в небольшой гостиной комнате, чтобы в случае чего огнём загнать ворвавшегося в дом через главные двери монстра наверх, где он и найдёт свою верную смерть.

Вот уже который час мои нервы были напряжены до предела, не отрывая взгляда я наблюдал за стоящим у окна полицейским в ожидании того, когда тот подаст рукой заветный сигнал, который и станет началом ко всему этому ночному действу; я не отрицал, что мне было очень страшно, однажды я уже повстречался с этим монстром, но тогда лишь неизвестное чудо спасло меня от его смертоносных клыков и когтей, и неизвестно, что ждёт меня на этот раз. Стоящий рядом со мной полицейский, напряжённо дыша, силился как можно сильнее вжаться спиной к стене, будто надеясь протиснуться сквозь неё и тем самым найти своё спасение. Темнота делала нас невидимыми для непривыкших к ней взоров, однако в этот поздний час мало чьи глаза ещё не адаптировались к окружающему их полумраку, а кабаноголовый, как нам всем было хорошо известно, существо ночное. Мало кто мог стерпеть такую пытку, поэтому то и дело кто-то пытался заговорить, отвлечь себя и остальных от давящего на них неприятного чувства того, что, возможно, эта ночь будет последней в их жизни.

— Эй, Джим, — дрожащим голосом обратился молодой полисмен к стоящему у окна, — что будешь делать, когда… когда мы убьём этого?

И вроде спросил нормальную, обыденную вещь, да вот только по тону его слышно, как сам он не уверен в том, что после «этого» будет вообще способен что-то делать.

— Наверное, возьму отпуск и поеду в столицу на неделю, после подобного определённо надо будет развеяться, а ты?

— Я… я, наверное, как всегда, одолжу у отца лошадь — и в лес, устрою себе конную прогулку на весь день, невероятно успокаивает нервы, а воздух какой! Так и вьётся, так и бьётся в лицо! А деревья какие! Молодые и старые, исполины и карлики, как в каком-то загадочном заколдованном царстве себя ощущаешь. А озёра какие!

Невольно став слушателем этого странного монолога, я вдруг с тревогой понял, что этот человек находится на последней стадии помешательства. Стоит сейчас ворваться сюда кабаноголовому монстру, как пуля из его револьвера полетит не в чудовище, а прямиком в висок обезумевшего бедняги. Эта жуткая догадка заставила меня похолодеть, и, судорожно глотнув, резко встрять в разговор, чтобы хоть как-то оборвать этот безумный поток.

— Всё будет хорошо, Уилсон, вот увидишь. Мы здесь только для подстраховки, основной удар примет на себя инспектор и его люди на втором этаже. Мы же будем лишь прикрывать их из безопасного места, я уверен, что не пройдёт и двух часов, как все мы уже будем дома.

Молодой полисмен уставился на меня, и на секунду мне показалось, что за этой непроницаемой маской слепого помешательства мелькнул еле заметный огонёк надежды. Но увы, если даже он и мигнул, то продолжалось это не дольше одного мгновения.

— Вы так уверены в этом, сэр? — спросил он меня, буравя взглядом, в котором я читал всю разноцветную гамму когда-либо существовавших эмоций — и боль, и обречённость, и страх, и отчаяние…

— Абсолютно уверен, Уилсон. А теперь давай не будем отвлекать Джима, иначе он пропустит того, за кем нам было велено следить, хорошо?