Кадровый вопрос

— Зрачки расширены, физиономия серая, нервный тик, пульс… сколько у тебя пульс, капитан? И не рассказывай, что ты сейчас прямо с креслом стометровку бегал. Твой паренек испугался, что это покушение, но, судя по твоей физиономии, ты прекрасно знаешь, что происходит, значит, никакой диверсией и не пахнет. Ну-ка, поднимайся!

Стефанис бесцеремонно цапнул своего капитана за руку и потянул — Иллиан с глухим ворчанием, больше похожим на рык, выдернул руку и для верности крепко ухватился за ручку кресла. Что-то поднималось у него из глубин подсознания, злое, неопределенное, захлестывающее ясность чистого разума. Бороться одновременно с этим мутным потоком, наглецом сержантом и неоконченными, грозящими рассыпаться в кусочки выводами сил уже не было никаких.

Тем временем сержант, обойдя его сзади, сделал вещь совсем уж неприемлемую — наклонил кресло за спинку, вытряхивая сидящего со словами:

— Давайте, сэр, встали на белы ножки и потопали.

Ну уж хватит! Иллиан вскочил, дыша сквозь зубы, чуть пригнувшись в боевой стойке. Но сержант, обрадованный тем, что добился своего, не внял предупреждению и все в той же недопустимой в общении с командиром развязной манере подхватил его под локоть, чтобы…

Чего бы он ни хотел добиться, его намерениям было не суждено осуществиться: отработанным до автоматизма движением Иллиан повернулся, высвобождая руку, и врезал нападавшему по печени слева: коротко и сильно.

Стефанису еще повезло, что тело у капитана занемело от долгих часов в кресле, и все же он с изумлением на лице согнулся, схватившись за живот, и просипел:

— Вот ведь зараза! Агрессивная фаза, да?

— Убью, — пообещал Иллиан коротко. — Если сейчас же не исчезнешь.

Черта с два он мог бы кого-то сейчас убить или даже грамотно повторить только что проведенный хук слева — резкое движение словно сместило состояние равновесия, в котором он себя тщательно поддерживал, налился тяжестью затылок, застучало в висках. Злость парадоксальным образом давила и мешала не только думать, но и стоять неподвижно, переливаясь дрожью в пальцы. Сложно было бы это принять за нервную готовность перед боем.

— Капитан, ау? — позвал Стефанис, теперь благоразумно — с расстояния. — Остынь. Я твой человек. Тебе помощь нужна, а ты — убить!

Иллиан непечатно выругался, длинно и заковыристо. Сержант с заинтересованным видом прослушал эту тираду и вздохнул:

— Ну извини, Саймон…

Как ладонь Стефаниса ныряет в кобуру парализатора, Иллиан, конечно, заметить успел. Для ковбойских игр «кто выстрелит первым» он был сейчас не в форме, поэтому успел лишь шарахнуться в сторону, зацепив с грохотом чертово кресло, когда раздалось жужжание выстрела. Накатила, накрыла удушающая мягкая волна, мысли вспыхнули одной тревожной надписью«покушение», попутались и превратились в мерцающие алые нити, а потом стало вовсе темно.

Потом чип долго не фиксировал ничего. Но, пожалуй, это было скорее глубоким сном, чем полным беспамятством, потому что Иллиан что-то смутно видел, или ощущал, или… да непонятно, что за «или», но его как будто несла темная, мягкая река, и вокруг, на удивление, не собиралось его привычных ночных кошмаров, что, конечно, было ненормально и неестественно, зато хорошо. Пахло в этом сне правильно, что ли? Не угрожающе. Странный и совершенно нелогичный вывод для опытного спецагента, но кто сказал, что в снах бывает логика?

Наконец, Саймон выплыл из темноты. Голова его лежала на чем-то теплом и определенно живом: он был в постели, и кто-то делил с ним эту постель, тихо и размеренно сопя. Правая рука Иллиана была зафиксирована, и предплечье саднило; он попытался дернуть левой, но та оказалась прижата весом чужого тела и, судя по покалыванию в затекших мышцах, давно. Чип показывал уже позднее утро. Все тело Иллиана охватывала расслабляющая истома наконец-то выспавшегося человека — роскошь недопустимая, но какая приятная!

Он пошевелился и издал пробное: «Эй?»

Его сосед по койке ответил приглушенным подушкой невнятным «Чего?», но головы не поднял.

Иллиан дернулся и попытался было встать, но тут лежащий перевернулся и с неожиданным проворством прижал его к постели. Теперь Иллиан мог видеть над собой помятую со сна и неожиданно озабоченную физиономию Стефаниса.

— Лежи смирно, Иллиан, капельницу выдернешь, — предупредил его сержант. — Там всего полфлакона прокапать осталось.

— Что за капельница, зачем, и… — Иллиан в полутьме узнал обстановку своего собственного кабинета, точнее, прилегавшей к нему комнаты для отдыха, но это не сделало ситуацию понятнее, — … и что ты делаешь в моей постели? Докладывай.

— С чего бы начать… Ты как предпочтешь, капитан, с извинений или с ругани?

— Сержант! — Иллиан попытался произнести это ледяным голосом, намекающим раздолбаю Стефанису, что шутки кончились, но неожиданно закашлялся. — Черт. Дай сяду. Давай по существу. Эмоции потом.