Фандом: Вселенная Майлза Форкосигана. Саймон Иллиан вступает в должность шефа Имперской СБ, но вместе с должностью получает от предшественника непростое наследство. Это проблемы, враги и сотрудники. И одно иногда сложно отличить от другого.
220 мин, 41 сек 17317
— Я тебе лучше подушку под спину подсуну, а ты не шевелись: перекосится катетер, опять капать перестанет. Очистку крови от токсинов я тебе сделал, состав препаратов сейчас на наручный комм выведу, все сертифицированные. Ни главврачу, ни кому-либо другому не докладывал, все сделал сам, и даже точки обзора камеры заранее проверил. Можешь сказать за все спасибо.
Смущения на его физиономии не читалось вовсе, впрочем, и отвращения тоже. Так, деловое дружелюбие и толика пристального внимания. Будто и не случилось вчера ничего предосудительного, никто ни в кого не стрелял, никто никого не пытался убить…
— Ты в меня выстрелил. В своего командира.
— Виноват, — ответил сержант без малейшего раскаяния. — Я тогда немного ошибся.
— Немного?!
— Очень немного. Я решил, что ты под дозой какого-то наркотика, было очень похоже. Я ведь токсиколог по второму образованию, пришлось пройти спецкурс, когда батя… то есть Негри приставил меня к Его Высочеству.
— К кронпринцу? При чем тут? — хотя Иллиану тут же пришло на ум свидетельство бордель-маман, в былые времена неоднократно видевшей Стефаниса в обществе покойного Зерга.
— Ни при чем. Ты приказал доложить? Так не перебивай, — Стефанис обаятельно улыбнулся. — То, что я видел, было очень похоже на передоз наркотика: физиономия бледная, как у покойника, из глаз слезы текут, дрожь, нарастающие вспышки агрессивности, и при этом ты полностью уверен, что с тобой все нормально. Прочие возможные объяснения: либо неврологические проблемы, например, с твоим чипом, либо инфекция. Хотя я был оптимистом и понадеялся, что ты просто чем-то обдолбался, и это легко исправимо. Надо было только взять у тебя кровь на экспресс-анализ, но ты вряд ли подпустил бы меня к себе со шприцом.
— И это ты называешь извинением и признанием ошибки? — уточнил Иллиан как мог язвительнее.
— Ну, формально-то я ошибся: твой стимулятор — не наркотик, хоть тоже штука не из полезных. Вот за это — извини.
— А что в меня стрелял? За это трибунал положен, если ты помнишь. За нападение на старшего офицера.
Стефанис ухмыльнулся и совершенно фамильярным жестом погладил его по щеке.
— Да ладно, стрелял! На мощности два из десяти. Обездвижил пострадавшего для срочной медицинской помощи, считай так. Не будь меня, ты бы сейчас имел грандиозное медикаментозное похмелье, и над тобой хлопотали бы три санитара сразу. И схлопотал бы ты запись в медкарту о злоупотреблениях веществами. Кстати, аптечку из твоего сейфа я убрал, не ищи. И еще, заметь, я тебя спас от головной боли дважды: в прямом и в переносном смысле, когда всю ночь, как дуэнья, оберегал твою репутацию. Кстати, ты мне за это должен.
Иллиан посмотрел ему прямо в лицо. Стефанис искренне улыбался.
— То есть ты прав, и точка?
— Почти. Ша! — сержант поднял ладонь. — Кое-что было лишним, но я же извинился. Я не заботливая мамочка и не собираюсь отправлять тебя в постель, как только стемнеет. Если ты считаешь, что тебе под силу вкалывать еще и по ночам — давай. Не мое дело определять режим работы шефа Имперской СБ. Но уж тогда изволь травить себя чем-нибудь более безопасным, чем эта старомодная дрянь. У тебя с полдюжины биохимических показателей просто зашкалило. А ты и не в курсе. А, Иллиан?
— Допустим, — неохотно согласился Иллиан. — Но это все равно не объясняет, с какой стати ты здесь лежишь.
Стефанис показательно вздохнул и привалился к его плечу.
— Иллиан. Неужто твоя невинность от того пострадала? А чего тогда всю ночь прижимался ко мне во сне? Э, лежи-ка смирно, мне так надо.
— Не знаю, что тебе надо и зачем, — голос Иллиана был тих и почти вкрадчив, — но проезжаться по мозгам своему командиру — самый верный способ этого не получить. Я не буду шуметь, вырываться, ронять тебя с дивана и выдергивать капельницу. Но если ты не хочешь, чтобы затем я послал тебя далеко и надолго, и вовсе не в здешний архив, постарайся не наглеть.
— Ладно-ладно! Сдаюсь, прощу прощения, сэр, и все такое. Почти бессонная ночь сказывается на моем чувстве юмора не лучшим образом. Шесть флаконов в капельнице сменил, все-таки, и периодически бдел над твоим телом. Ты, кстати, спал как сурок и не сделал ни единой попытки проснуться, дернуться, заорать «кто там?» или попытаться меня придушить, а это дорогого стоит.
— Утра ждал, чтобы наорать на тебя как следует!
Только любая язвительность или даже начальственный разнос сержанту Стефанису — как слону дробина, орать на него — зря силы тратить. Яростное шипение вполголоса а-ля Эйрел, может быть, и помогло бы делу, но его трудно изобразить, лежа в кровати, да еще когда распекаемый подчиненный норовит прижаться к тебе потесней, и лишь заявляет:
— Не надо орать. И шарахаться — тоже. Всю ночь спали как котята в корзинке, что тебе теперь не так? Руки-ноги у меня холодные, что ли?
— При чем тут ноги, это просто… неподобающе, — буркнул раздосадованный Иллиан. — Как маленький, будто сам не понимаешь.
— Не понимаю, ага. Ты мне все-таки не посторонний и не чужой.
Смущения на его физиономии не читалось вовсе, впрочем, и отвращения тоже. Так, деловое дружелюбие и толика пристального внимания. Будто и не случилось вчера ничего предосудительного, никто ни в кого не стрелял, никто никого не пытался убить…
— Ты в меня выстрелил. В своего командира.
— Виноват, — ответил сержант без малейшего раскаяния. — Я тогда немного ошибся.
— Немного?!
— Очень немного. Я решил, что ты под дозой какого-то наркотика, было очень похоже. Я ведь токсиколог по второму образованию, пришлось пройти спецкурс, когда батя… то есть Негри приставил меня к Его Высочеству.
— К кронпринцу? При чем тут? — хотя Иллиану тут же пришло на ум свидетельство бордель-маман, в былые времена неоднократно видевшей Стефаниса в обществе покойного Зерга.
— Ни при чем. Ты приказал доложить? Так не перебивай, — Стефанис обаятельно улыбнулся. — То, что я видел, было очень похоже на передоз наркотика: физиономия бледная, как у покойника, из глаз слезы текут, дрожь, нарастающие вспышки агрессивности, и при этом ты полностью уверен, что с тобой все нормально. Прочие возможные объяснения: либо неврологические проблемы, например, с твоим чипом, либо инфекция. Хотя я был оптимистом и понадеялся, что ты просто чем-то обдолбался, и это легко исправимо. Надо было только взять у тебя кровь на экспресс-анализ, но ты вряд ли подпустил бы меня к себе со шприцом.
— И это ты называешь извинением и признанием ошибки? — уточнил Иллиан как мог язвительнее.
— Ну, формально-то я ошибся: твой стимулятор — не наркотик, хоть тоже штука не из полезных. Вот за это — извини.
— А что в меня стрелял? За это трибунал положен, если ты помнишь. За нападение на старшего офицера.
Стефанис ухмыльнулся и совершенно фамильярным жестом погладил его по щеке.
— Да ладно, стрелял! На мощности два из десяти. Обездвижил пострадавшего для срочной медицинской помощи, считай так. Не будь меня, ты бы сейчас имел грандиозное медикаментозное похмелье, и над тобой хлопотали бы три санитара сразу. И схлопотал бы ты запись в медкарту о злоупотреблениях веществами. Кстати, аптечку из твоего сейфа я убрал, не ищи. И еще, заметь, я тебя спас от головной боли дважды: в прямом и в переносном смысле, когда всю ночь, как дуэнья, оберегал твою репутацию. Кстати, ты мне за это должен.
Иллиан посмотрел ему прямо в лицо. Стефанис искренне улыбался.
— То есть ты прав, и точка?
— Почти. Ша! — сержант поднял ладонь. — Кое-что было лишним, но я же извинился. Я не заботливая мамочка и не собираюсь отправлять тебя в постель, как только стемнеет. Если ты считаешь, что тебе под силу вкалывать еще и по ночам — давай. Не мое дело определять режим работы шефа Имперской СБ. Но уж тогда изволь травить себя чем-нибудь более безопасным, чем эта старомодная дрянь. У тебя с полдюжины биохимических показателей просто зашкалило. А ты и не в курсе. А, Иллиан?
— Допустим, — неохотно согласился Иллиан. — Но это все равно не объясняет, с какой стати ты здесь лежишь.
Стефанис показательно вздохнул и привалился к его плечу.
— Иллиан. Неужто твоя невинность от того пострадала? А чего тогда всю ночь прижимался ко мне во сне? Э, лежи-ка смирно, мне так надо.
— Не знаю, что тебе надо и зачем, — голос Иллиана был тих и почти вкрадчив, — но проезжаться по мозгам своему командиру — самый верный способ этого не получить. Я не буду шуметь, вырываться, ронять тебя с дивана и выдергивать капельницу. Но если ты не хочешь, чтобы затем я послал тебя далеко и надолго, и вовсе не в здешний архив, постарайся не наглеть.
— Ладно-ладно! Сдаюсь, прощу прощения, сэр, и все такое. Почти бессонная ночь сказывается на моем чувстве юмора не лучшим образом. Шесть флаконов в капельнице сменил, все-таки, и периодически бдел над твоим телом. Ты, кстати, спал как сурок и не сделал ни единой попытки проснуться, дернуться, заорать «кто там?» или попытаться меня придушить, а это дорогого стоит.
— Утра ждал, чтобы наорать на тебя как следует!
Только любая язвительность или даже начальственный разнос сержанту Стефанису — как слону дробина, орать на него — зря силы тратить. Яростное шипение вполголоса а-ля Эйрел, может быть, и помогло бы делу, но его трудно изобразить, лежа в кровати, да еще когда распекаемый подчиненный норовит прижаться к тебе потесней, и лишь заявляет:
— Не надо орать. И шарахаться — тоже. Всю ночь спали как котята в корзинке, что тебе теперь не так? Руки-ноги у меня холодные, что ли?
— При чем тут ноги, это просто… неподобающе, — буркнул раздосадованный Иллиан. — Как маленький, будто сам не понимаешь.
— Не понимаю, ага. Ты мне все-таки не посторонний и не чужой.
Страница 19 из 64
