Меня зовут Эдвин Прескотт. Совсем недавно, на исходе января 1903 года, мне исполнилось двадцать восемь лет. Кому-то это может показаться пустяком, слишком незначительной цифрой, чтобы придавать ей значение, но, как правило, так считают лишь те, кому не довелось увидеть за этот недолгий срок такого, что способно бы было полностью вывести их из равновесия.
74 мин, 57 сек 8300
— Смотрите — сказал я, указывая тростью на следы. Лонгман ничего не ответил, лишь бросил на них быстрый взгляд и поспешил отвести глаза. Ему было страшно и я прекрасно это понимал. Но отпустить его назад или оставить здесь не мог. Поэтому мы снова двинулись вперёд, обходя стоявшие по всей комнате столы, на которых был навален всевозможный мусор.
На этот раз проход мы обнаружили без труда и вышли на широкую лестничную площадку. Потребовалась ещё одна спичка, чтобы найти потерянные следы, которые теперь поднимались по лестнице на верхний этаж.
— Мистер Прескотт… — Лонгман явно хотел что-то мне сказать, но я опередил его и, махнув рукой в сторону ступенек, произнёс:
— Вперёд.
Пыльный камень тихо похрустывал под ногами, шаги отдавались эхом по всему лестничному пролёту. Мы поднимались наверх, сохраняя полную тишину. На втором и последнем пролёте не было перил, край площадки уходил в темноту. Зато сама площадка была ярко освещена падающим из окна лунным светом. Проход здесь был всего один, но едва мы прошли через него, как оказались в такой темноте, что не было видно даже ладоней, поднятых перед самим лицом.
— Что за… через проём же в комнате было светло, я видел! — негодующе воскликнул Лонгман, слишком громко, и его слова больно полоснули мой слух.
— Тихо! Достаньте спички, зажгите одну, будем двигаться дальше.
Лонгман уже достал спички и чирком зажёг на кончике одной из них огонь, как вдруг из темноты раздался тихий, рычащий голос, такой, от которого леденеет кровь в жилах и встают дыбом волосы на голове:
— Не нужно никуда идти. И свет вам тоже не нужен.
На мгновение пламя выхватило из темноты стоящий посреди комнаты высокий силуэт, а ещё через секунду я услыхал позади себя глухой удар как будто на пол упало что-то тяжёлое. Спичка погасла и комната погрузилась в беспросветный мрак.
__________
После моего ухода из журнала несколько лет прошли спокойно — литературная стезя захлестнула меня, но даже в ней я не смог найти полного забытья. Прошлое напомнило о себе на крупном писательском съезде, куда я был приглашён на волне своего успеха.
Стало трудно дышать. Руки и ноги словно налились свинцом, в глазах потемнело. Волна холода пробежала по спине.
— Не стоило тебе приходить сюда. Не стоило.
Голос доносился словно издалека, однако мне казалось, что каждая клеточка моего тела наполняется его жуткими, холодными интонациями и тихим рычанием. Силуэт как будто оказался ближе, но лицо его по-прежнему было скрыто во тьме.
— Кто ты? — прошептал я, с большим трудом передвигая языком. Рука, сжимавшая пистолет, безвольно болталась возле тела, словно пучок каната, привязанный к огромному гвоздю.
— Это не важно. — донеслось из темноты. — Ты совершил большую ошибку, Эдвин Прескотт, очень большую.
— Откуда ты…
— Мне известно всё. Я следил за тобой все эти дни. Ты и твои люди едва не поймали меня той ночью. — говоря это, силуэт продвинулся ещё ближе. В этот момент сквозь занавешенные окна пробился сильный порыв ветра и на мгновение полоска лунного света коснулась лица. Глаз видно не было, — всё, что располагалось выше кончика носа, по-прежнему было скрыто тьмой — острый подбородок, тонкие губы, а между ними… оскал улыбки, два ряда ослепительно белых зубов. Видение исчезло, так же неожиданно, как и появилось, но увиденное так и осталось у меня перед глазами.
— Зачем… зачем ты убил тех людей?
— Я убил? — силуэт задёргался, словно давясь в беззвучном смехе. — Я их и пальцем не тронул.
— Тогда кто? — снова спросил я, но на этот раз ответом мне было молчание. Прошло, как мне казалось, несколько минут.
— Так было нужно. — раздалось, наконец, из темноты. — Так было правильно… так будет правильно.
— Что было нужно?
— Они… все эти люди… они служили нам верой и правдой. Верой и правдой. Пока их вера не была сломлена. Они не смогли сдержаться. Они покинули нас, они предали нас. Но мы не забыли, мы не могли забыть.
— Что они сделали? Кто они такие? — снова спросил я и в тот же момент почувствовал мощный тычок прямо в спину. Еле удержавшись на ногах, резко обернулся, вскидывая оружие. Во тьме как будто прошло слабое шевеление, затем резкий, лающий голос произнёс:
— Убери свою игрушку, парень.
Голос звучал настолько резко и решительно, что я и сам не заметил, как опустил сжимающую пистолет руку.
— Вот и хорошо.
Я посмотрел на лежащее на полу тело Лонгмана.
— Он без сознания. — произнёс голос из темноты, словно читая мои мысли. — Он проснётся поутру и не будет ничего помнить. И тебя тоже.
— Кто вы такие? — спросил я, стараясь, как мне казалось, смотреть прямиком в глаза своего собеседника. Приглушённый, походивший на собачий лай, смех разнёсся по комнате.
— Кто мы такие? Мы те, за которыми ты и твои дружки пытались гоняться.
— Мы — ничто и мы — всё. — послышалось за моей спиной.
На этот раз проход мы обнаружили без труда и вышли на широкую лестничную площадку. Потребовалась ещё одна спичка, чтобы найти потерянные следы, которые теперь поднимались по лестнице на верхний этаж.
— Мистер Прескотт… — Лонгман явно хотел что-то мне сказать, но я опередил его и, махнув рукой в сторону ступенек, произнёс:
— Вперёд.
Пыльный камень тихо похрустывал под ногами, шаги отдавались эхом по всему лестничному пролёту. Мы поднимались наверх, сохраняя полную тишину. На втором и последнем пролёте не было перил, край площадки уходил в темноту. Зато сама площадка была ярко освещена падающим из окна лунным светом. Проход здесь был всего один, но едва мы прошли через него, как оказались в такой темноте, что не было видно даже ладоней, поднятых перед самим лицом.
— Что за… через проём же в комнате было светло, я видел! — негодующе воскликнул Лонгман, слишком громко, и его слова больно полоснули мой слух.
— Тихо! Достаньте спички, зажгите одну, будем двигаться дальше.
Лонгман уже достал спички и чирком зажёг на кончике одной из них огонь, как вдруг из темноты раздался тихий, рычащий голос, такой, от которого леденеет кровь в жилах и встают дыбом волосы на голове:
— Не нужно никуда идти. И свет вам тоже не нужен.
На мгновение пламя выхватило из темноты стоящий посреди комнаты высокий силуэт, а ещё через секунду я услыхал позади себя глухой удар как будто на пол упало что-то тяжёлое. Спичка погасла и комната погрузилась в беспросветный мрак.
__________
После моего ухода из журнала несколько лет прошли спокойно — литературная стезя захлестнула меня, но даже в ней я не смог найти полного забытья. Прошлое напомнило о себе на крупном писательском съезде, куда я был приглашён на волне своего успеха.
Стало трудно дышать. Руки и ноги словно налились свинцом, в глазах потемнело. Волна холода пробежала по спине.
— Не стоило тебе приходить сюда. Не стоило.
Голос доносился словно издалека, однако мне казалось, что каждая клеточка моего тела наполняется его жуткими, холодными интонациями и тихим рычанием. Силуэт как будто оказался ближе, но лицо его по-прежнему было скрыто во тьме.
— Кто ты? — прошептал я, с большим трудом передвигая языком. Рука, сжимавшая пистолет, безвольно болталась возле тела, словно пучок каната, привязанный к огромному гвоздю.
— Это не важно. — донеслось из темноты. — Ты совершил большую ошибку, Эдвин Прескотт, очень большую.
— Откуда ты…
— Мне известно всё. Я следил за тобой все эти дни. Ты и твои люди едва не поймали меня той ночью. — говоря это, силуэт продвинулся ещё ближе. В этот момент сквозь занавешенные окна пробился сильный порыв ветра и на мгновение полоска лунного света коснулась лица. Глаз видно не было, — всё, что располагалось выше кончика носа, по-прежнему было скрыто тьмой — острый подбородок, тонкие губы, а между ними… оскал улыбки, два ряда ослепительно белых зубов. Видение исчезло, так же неожиданно, как и появилось, но увиденное так и осталось у меня перед глазами.
— Зачем… зачем ты убил тех людей?
— Я убил? — силуэт задёргался, словно давясь в беззвучном смехе. — Я их и пальцем не тронул.
— Тогда кто? — снова спросил я, но на этот раз ответом мне было молчание. Прошло, как мне казалось, несколько минут.
— Так было нужно. — раздалось, наконец, из темноты. — Так было правильно… так будет правильно.
— Что было нужно?
— Они… все эти люди… они служили нам верой и правдой. Верой и правдой. Пока их вера не была сломлена. Они не смогли сдержаться. Они покинули нас, они предали нас. Но мы не забыли, мы не могли забыть.
— Что они сделали? Кто они такие? — снова спросил я и в тот же момент почувствовал мощный тычок прямо в спину. Еле удержавшись на ногах, резко обернулся, вскидывая оружие. Во тьме как будто прошло слабое шевеление, затем резкий, лающий голос произнёс:
— Убери свою игрушку, парень.
Голос звучал настолько резко и решительно, что я и сам не заметил, как опустил сжимающую пистолет руку.
— Вот и хорошо.
Я посмотрел на лежащее на полу тело Лонгмана.
— Он без сознания. — произнёс голос из темноты, словно читая мои мысли. — Он проснётся поутру и не будет ничего помнить. И тебя тоже.
— Кто вы такие? — спросил я, стараясь, как мне казалось, смотреть прямиком в глаза своего собеседника. Приглушённый, походивший на собачий лай, смех разнёсся по комнате.
— Кто мы такие? Мы те, за которыми ты и твои дружки пытались гоняться.
— Мы — ничто и мы — всё. — послышалось за моей спиной.
Страница 16 из 21
