Меня зовут Эдвин Прескотт. Совсем недавно, на исходе января 1903 года, мне исполнилось двадцать восемь лет. Кому-то это может показаться пустяком, слишком незначительной цифрой, чтобы придавать ей значение, но, как правило, так считают лишь те, кому не довелось увидеть за этот недолгий срок такого, что способно бы было полностью вывести их из равновесия.
74 мин, 57 сек 8301
— Заткнись. — рявкнул мой собеседник, обращаясь к рычащему голосу. — Слушай сюда, Прескотт — эти люди были неугодны нам, и я их убил. Они спали в своих постелях и даже не пытались сопротивляться. Мы забрали всё, что могло бы достаться полиции и рассказать ей о нас. Теперь это обычные убийства, странные и нераскрываемые. Преступника нет, он исчез. И тупорылый старший констебль не даст тебе доказать обратное.
— Что… что сделали те люди?
— Мы не знаем. Так хотел Демиург. Он приказал — и мы сделали это. — снова раздалось за моей спиной.
— Именно. — пролаял второй голос. — Он не хотел доверять это нам. Он хотел послать Мангера, но тот ещё слишком слаб.
— Мангер мёртв! — воскликнул я, поражаясь, как окреп при этих словах мой голос. — Его застрелили на моих глазах!
В ответ на это темнота вновь раздалась смехом, но уже куда более громким и зловещим, нежели до этого.
— Ты думаешь, Мангера можно убить? Мангер бессмертен, бессмертен как все мы. Мы живём уже многие тысячи лет, в нас верили, от нас отрекались, и снова уверовали, питая наши силы. Грядёт новая эра, Прескотт, новая эпоха для всего живого. Демиург восстановит свою власть и ничто уже не сможет остановить нас. Грядут великие дела и большие события. Ты станешь свидетелем лишь части из них.
— Нет… — прошептал я. — Нет, не может этого быть…
— Ваше общество гнило, ваша мораль разлагается, ваши устои покачнулись — грядёт гибель этому всему. Ты можешь сопротивляться, но ты не остановишь этого. — произнёс рычащий голос.
— Максимум дашь всему миру один или два месяца, не больше. — вторил ему лающий. — Но наш приход не отсрочить надолго — он на горизонте и становится всё ближе.
— И что будет потом? — спросил я, вновь ощущая, как в глазах моих темнеет. Несколько секунд молчания, и вот из темноты раздалось страшное слово:
— Война.
— Мы вступим в схватку со всеми вами… мы будем сражаться… и мы победим…
— Смерть пройдёт по вашим землям.
— Голод… голод и мор.
— Погибнут миллионы. Погибнут все, кто попытаются сопротивляться.
— Мы вернём свою силу… Демиург вновь будет во власти.
— Все, кто поднимут оружие против нас, будут уничтожены, остальные падут пред нашим могуществом.
Голоса ускорялись, перебивали друг друга, становились всё громче, ужасной какофонией звуков перемешивались в моём сознании. Терпеть это становилось невозможно, я вскинул пистолет, не видя, куда целюсь.
— Я не допущу этого! — закричал я. — Не бывать этому, никогда! Никогда! Никогда!
Мой верный кольт выпускал пулю за пулей, но при каждом выстреле голоса становились всё громче и громче. И вот уже, казалось, вся комната состояла лишь из этих невероятных, грохочущих звуков. Последний патрон, лёгкий щелчок — и всё в комнате вдруг разом вспыхнуло ярким белым светом. Я вскрикнул, зажмурился, закрыл глаза руками. Но яркая, сияющая белизна, казалось, просачивалась к зрачкам даже сквозь плотно сжатые пальцы и веки. Мгновение длилось это ужасное наваждение и тут вдруг резко прекратилось, исчезло в один миг, не оставив и следа.
Я медленно опустил руки, приоткрыл глаза. Комната была пуста. лежало на полу распластавшееся тело Лонгмана, сквозь грязные стёкла лился с улицы яркий лунный свет.
__________
Высоко в Сноудонских горах кучка сумасшедших сектантов призвала к пробуждению древнее зло, огромного каменного титана, которому не составило бы труда сравнять с землёй все города нашей страны. Мне и моему новому другу, молодому писателю Эвансу, удалось справиться с ним и спасти Англию от неминуемой гибели.
Сквозь запахнутые занавески сочился яркий солнечный свет. Я сидел в кресле возле постели, на которой лежал погружённый в сон Лонгман, мистер Сакстон, не глядя на нас, прохаживался из угла в угол, то и дело поглядывая на часы. После всех ужасов ночи, ураганным вихрем пронёсшихся перед моими глазами, эти утренние минуты тянулись непозволительно медленно.
— Они ведь не могли усыпить его надолго? — спросил, наконец, полицейский. Я не нашёлся, что можно было бы ответить и лишь пожал плечами. В голове у меня снова раздался лающий голос: «Он проснётся поутру и не будет ничего помнить. И тебя тоже».
Едва существа исчезли, я остался один в огромной комнате с бездыханным телом на грязном полу. Путь до гостиницы оказался близким, портье не задал лишних вопросов, заставив себя поверить в историю о пьяном друге, уснувшем в самый разгар банкета. Пристроив Лонгмана на единственной кровати, я тут же бросился за мистером Сакстоном, на последнем извозчике доскакал до его дома и чуть ли не вырвал полицейского из постели. Узнав обо всём произошедшем, он немедленно оделся и поехал со мной в гостиницу.
Первым делом мистер Сакстон осмотрел Лонгмана. Сердце моё напряжённо билось — они ведь могли соврать, могли убить его и не сказать мне об этом. Наконец полицейский выпрямился, посмотрел на меня и сказал со вздохом явного облегчения:
— Всего лишь очень глубокий сон, мне едва удалось нащупать пульс.
— Что… что сделали те люди?
— Мы не знаем. Так хотел Демиург. Он приказал — и мы сделали это. — снова раздалось за моей спиной.
— Именно. — пролаял второй голос. — Он не хотел доверять это нам. Он хотел послать Мангера, но тот ещё слишком слаб.
— Мангер мёртв! — воскликнул я, поражаясь, как окреп при этих словах мой голос. — Его застрелили на моих глазах!
В ответ на это темнота вновь раздалась смехом, но уже куда более громким и зловещим, нежели до этого.
— Ты думаешь, Мангера можно убить? Мангер бессмертен, бессмертен как все мы. Мы живём уже многие тысячи лет, в нас верили, от нас отрекались, и снова уверовали, питая наши силы. Грядёт новая эра, Прескотт, новая эпоха для всего живого. Демиург восстановит свою власть и ничто уже не сможет остановить нас. Грядут великие дела и большие события. Ты станешь свидетелем лишь части из них.
— Нет… — прошептал я. — Нет, не может этого быть…
— Ваше общество гнило, ваша мораль разлагается, ваши устои покачнулись — грядёт гибель этому всему. Ты можешь сопротивляться, но ты не остановишь этого. — произнёс рычащий голос.
— Максимум дашь всему миру один или два месяца, не больше. — вторил ему лающий. — Но наш приход не отсрочить надолго — он на горизонте и становится всё ближе.
— И что будет потом? — спросил я, вновь ощущая, как в глазах моих темнеет. Несколько секунд молчания, и вот из темноты раздалось страшное слово:
— Война.
— Мы вступим в схватку со всеми вами… мы будем сражаться… и мы победим…
— Смерть пройдёт по вашим землям.
— Голод… голод и мор.
— Погибнут миллионы. Погибнут все, кто попытаются сопротивляться.
— Мы вернём свою силу… Демиург вновь будет во власти.
— Все, кто поднимут оружие против нас, будут уничтожены, остальные падут пред нашим могуществом.
Голоса ускорялись, перебивали друг друга, становились всё громче, ужасной какофонией звуков перемешивались в моём сознании. Терпеть это становилось невозможно, я вскинул пистолет, не видя, куда целюсь.
— Я не допущу этого! — закричал я. — Не бывать этому, никогда! Никогда! Никогда!
Мой верный кольт выпускал пулю за пулей, но при каждом выстреле голоса становились всё громче и громче. И вот уже, казалось, вся комната состояла лишь из этих невероятных, грохочущих звуков. Последний патрон, лёгкий щелчок — и всё в комнате вдруг разом вспыхнуло ярким белым светом. Я вскрикнул, зажмурился, закрыл глаза руками. Но яркая, сияющая белизна, казалось, просачивалась к зрачкам даже сквозь плотно сжатые пальцы и веки. Мгновение длилось это ужасное наваждение и тут вдруг резко прекратилось, исчезло в один миг, не оставив и следа.
Я медленно опустил руки, приоткрыл глаза. Комната была пуста. лежало на полу распластавшееся тело Лонгмана, сквозь грязные стёкла лился с улицы яркий лунный свет.
__________
Высоко в Сноудонских горах кучка сумасшедших сектантов призвала к пробуждению древнее зло, огромного каменного титана, которому не составило бы труда сравнять с землёй все города нашей страны. Мне и моему новому другу, молодому писателю Эвансу, удалось справиться с ним и спасти Англию от неминуемой гибели.
Сквозь запахнутые занавески сочился яркий солнечный свет. Я сидел в кресле возле постели, на которой лежал погружённый в сон Лонгман, мистер Сакстон, не глядя на нас, прохаживался из угла в угол, то и дело поглядывая на часы. После всех ужасов ночи, ураганным вихрем пронёсшихся перед моими глазами, эти утренние минуты тянулись непозволительно медленно.
— Они ведь не могли усыпить его надолго? — спросил, наконец, полицейский. Я не нашёлся, что можно было бы ответить и лишь пожал плечами. В голове у меня снова раздался лающий голос: «Он проснётся поутру и не будет ничего помнить. И тебя тоже».
Едва существа исчезли, я остался один в огромной комнате с бездыханным телом на грязном полу. Путь до гостиницы оказался близким, портье не задал лишних вопросов, заставив себя поверить в историю о пьяном друге, уснувшем в самый разгар банкета. Пристроив Лонгмана на единственной кровати, я тут же бросился за мистером Сакстоном, на последнем извозчике доскакал до его дома и чуть ли не вырвал полицейского из постели. Узнав обо всём произошедшем, он немедленно оделся и поехал со мной в гостиницу.
Первым делом мистер Сакстон осмотрел Лонгмана. Сердце моё напряжённо билось — они ведь могли соврать, могли убить его и не сказать мне об этом. Наконец полицейский выпрямился, посмотрел на меня и сказал со вздохом явного облегчения:
— Всего лишь очень глубокий сон, мне едва удалось нащупать пульс.
Страница 17 из 21
