Как все начиналось

— Наш, то есть, магический мир, живет по несколько иным законам, руководствуясь проявлениями магического характера, которые и формируют реальность. У нас, если было произнесено пророчество, и в него поверил хотя бы один человек, оно сбывается. Больше полувека назад родился маг, который жаждал власти. Полной и безграничной. Бессмертия.

— Доктор Дум? — Стайлз тут же зажал рот рукой, глазами умоляя о прощении.

Гарри растерянно пожал плечами, Дерек хмыкнул.

— Магический мир был готов пасть к ногам Волдеморта. Вмешалась склонная к выпивке девица, выдавшая предсказание о рождении мальчика, который сможет противостоять Темному Лорду.

Поттер вновь запустил руку в шевелюру, не замечая удивления на лицах Дерека и Стайлза.

— Это был ты, да?

— Я. Он убил моих родителей, когда мне было полтора года, но и сам тогда потерял силы. Начал попытки вернуть себе власть, когда я был на первом курсе, и к концу шестого вполне преуспел. Нам с друзьями тогда пришлось скрываться год по лесам. Еще через год я его убил. Все.

— Подожди, как на первом курсе? Ребенок против опытного профессионала? А куда взрослые смотрели?

Гарри поморщился:

— Говорю же: иная реальность, иные законы.

— Законы, при которых ребенок должен сражаться со взрослым, пока все остальные сидят сложа руки? Чхать я хотел на такую реальность! Папа увез бы меня, но не позволил драться с монстром.

— Это мой мир, Стайлз, — устало напомнил Гарри и замер, обдумывая что-то свое. — Там были мои друзья, там могилы родителей. Я защищал свой единственный дом. Тогда… И сейчас тоже. Мой мир.

Единство

Общение со стаей Дерека будило странные ощущения. Будоражащие. Выбивающие из ставшей привычной депрессивной картинки мира. Картинки, на которой оборотни — опасные больные, требующие изоляции от остального общества, в идеале — в закрытых поселениях в глубинах лесов.

На стене напротив чулана, где его поселили Дурсли, висели большие часы, мерно отсчитывающие уходящие секунды. Сам чулан был маленьким, темным и неудобным, но это был целый мир. Гарри мог там спокойно размышлять, мечтать, бережно перебирать немудреные детские богатства. И слушать постоянное «тик-так», отделяющее его от ненависти в блеклых глазах Петунии и Вернона, от грубых подзатыльников и несправедливых упреков.

После укуса часы обрели вторую — воображаемую — жизнь и, матово блестя стеклом, равнодушно отмечали ускользающие мгновения до того, как магический мир накинется на бывшего героя со страхом и ненавистью в тысячах глаз.

И будет только эта узкая ладонь, покрытая пятнами от трав и зелий, что держит его. Черные глаза, что смотрят серьезно и строго. Строгая спина, способная отгородить ото всех…

Его собственный маленький мирок.

Вот только… надолго ли?

Северус боится оборотней. Сколько он сможет противостоять не только магическому сообществу, но и собственным демонам? Страху, отвращению, тяжелым воспоминаниям?

Впервые Гарри усомнился, что его взгляд на проблему ликантропии — истина в последней инстанции, когда познакомился со Стайлзом Стилински. Не в меру любознательный и болтливый подросток словно не признавал наличия в мире границ или сил, превосходящих его собственные. Кинуться защищать оборотня от мага! Немыслимое безрассудство. И тем не менее…

Дерек и его волки. Чудные, каждый со своим внутренним изломом, болью, страхом. Их объединяло принятие. Себя. Зверя. Жестоких законов выживания оборотней. И каждый получал ту поддержку, в которой нуждался. Из мира обычных людей или прямо в стае. У Хейла был Стайлз. У Скотта — мама и неведомая Эллисон, у Джексона — Лидия…

И люди не боялись встать рядом с оборотнями. Как не боялся его Северус. Якорь в безумном мире. Наставник, друг, защитник.

Человек, который испытывал к нему, Гарри, влечение. Открытие, способное свести с ума.

Соглашаясь на совместное проживание, зельевар не учел, что у Поттера, и так не склонного к крепкому сну, с приобретением ликантропии чувствительность к внешним факторам повысилась многократно. Он мгновенно вываливался из объятий Морфея, когда теплая ладонь неслышно скользила над его лицом, очерчивая мягкие изгибы скул, задерживаясь над губами, едва касаясь волос. В такие моменты к естественному запаху Северуса прибавлялся еще один, немного горчащий. Новоиспеченный оборотень не сразу сообразил, что так пахнет сексуальное возбуждение. Только когда шероховатые пальцы остановились в миллиметре от губ, обдавая их теплом, Гарри ощутил, как его зверь рвется наружу, ластится, по-щенячьи повизгивая, желая облизать пахнущие зельями подушечки. И член, поддаваясь реакции волка, тяжелел, наливался кровью.

Северус Снейп хотел его. Хотел его. Его.

Сердитый профессор, бросающий вслед нерадивому ученику банку с тараканами, с каждой репликой осыпающий острым сарказмом. Шпион, своей болью и кровью проложивший Светлой стороне дорогу к победе. Одиночка, известный мизантроп… хотел.