Калека

Придд резко поднял голову, как спугнутая лань.

— Теперь уже нет, — напряжённым тоном ответил он.

— Я вам не враг, — усмехнулся Дик.

— Я знаю.

Луна от края переместилась в центр лужи, а двое юношей продолжали сидеть на крыльце.

— Валентин…

— Да, Ричард?

— А вы боитесь?

Придд приобнял его за плечи, хоть и неловко.

— Есть пророчество, герцог Алва говорил нам о нём. В этом пророчестве сказано, что на Изломе Четверо должны встретиться, но неизвестно, как это произойдёт. Вот мы вместе. И поверьте мне, я тоже воспитывался в эсператистском духе. Однако есть вещи… которые нужно понимать. И они не имеют отношения к эсператизму.

— Я не об этом, — тихо сказал Дик.

— Вы говорите о том, опасен ли этот ритуал? — Валентин помолчал. — Речь идёт о целом мире. Я полагаю, что способен отдать жизнь за этот мир.

— Почему именно вы? — испугался Дик.

— Потому что из нас пятерых только у меня есть наследники, — сухо ответил Придд, и Дик догадался, что он тоже разоткровенничался против воли. — Простите, мне кажется, стало слишком холодно…

Ричард послушно поднялся, отдал плащ.

Луна в луже блеснула ярким, по поверхности воды прошла рябь. Калитка отворилась, и во двор вошли двое.

— Герцог Эпинэ, граф Ариго, — кивнул Придд.

— А вам, молодые люди, что не спится? — вполголоса спросил генерал.

Дик пожал плечами.

— Странная ночь, — заметил Робер. — Я глаз не мог сомкнуть. Мы с Жермоном пошли прогуляться…

— И немного заплутали в трёх соснах, — усмехнулся Ариго.

Дик не услышал скрипа двери, только почувствовал чужое присутствие.

— Четверых Один призвал, — раздался насмешливый голос Алвы.

В комнате, которую занимали Эпинэ и Ариго, расселись кто где, однако причины ночного бдения Дик не понимал.

— Восхитительная ночь, правда? — сказал Алва, вольготно располагаясь на кровати, пока Валентин разливал вино по стаканам. Дик потонул в терпком вкусе и даже не прислушивался, о чём говорят рядом. Было вправду как-то странно и почему-то хорошо, словно бессонница сроднила их пятерых. «Мы — Повелители, — думал юноша, но мысли ворочались тяжело, как каменные глыбы. — И мы должны… должны»…

Валентин, расположившись на подоконнике открытого окна, что-то негромко рассказывал, как всегда, с серьёзным видом. Дику было хорошо видно его лицо, с одной стороны освещённое тёплым светом свечей. На крыльце он говорил, что вода тоже поёт, и это следовало обдумать. А Молнии и Ветер могут петь? Ветер — наверняка, а Молнии… разве что шипеть или разить врагов… Робер никак не был похож на орудие небесной кары; он больше клевал носом, чем принимал участие в разговоре, впрочем, как и сам Дик.

Ричард сидел на полу в ногах Алвы, вертел в руке опустевший стакан и не знал, что он может рассказать этим людям, которых совсем не знает. Регент вспоминал какую-то Каммористу, и медлительные звуки его голоса успокаивали. Дику очень хотелось опустить голову ему на колено, но он сдерживался из последних сил, прекрасно понимая, как такое будет воспринято. Вряд ли кто-то не знает, что говорят об Алве за его спиной. Ричард не видел, как Робер указал регенту глазами на него, устало привалившегося к ножке кровати, и потому вздрогнул, когда ему на макушку опустилась тёплая ладонь:

— Что, юноша, я вижу, наши разговоры вам утомительны?

— Я… да… то есть, нет, — растерялся Дик. — А кто такая Каммориста?

— Понятно, — вздохнул Ворон. — Эту историю вы послушаете в другой раз. Ну а сейчас отправляйтесь-ка спать, таскать вас на руках никто не горит желанием, правда, господа?

Тихий и жалобный звон разбившегося стакана прозвучал в вязкой, наполненной запахом воска и осени тишине оглушительно громко. Ветер колыхал белую занавеску, Валентин стоял спиной к ним и смотрел на что-то во дворе. Дик сообразил, что комната находится на первом этаже. Неужели явились какие-то враги? Но кто?

Придд беспомощно обернулся, сверкнул глазами и вовсе перестал быть похожим на того серьёзного, уверенного в себе молодого мужчину, которого Дик не узнал несколько дней назад в лагере. Но до двери было далеко, и Валентин всхлипнул сквозь зубы:

— Да, я сейчас… я иду…

И легко вспрыгнул на подоконник.

Алва сорвался с места, ухитрившись не зашибить Дика, который с ужасом смотрел, как такой спокойный обычно Валентин, ругаясь и о чём-то умоляя, пытается вырваться из рук у Ворона и что-то понявшего Эпинэ, который поспешил закрыть ему рот рукой. Никогда раньше Ричард не думал, что человек может стонать так глухо и отчаянно. Дик примёрз к месту: происходило что-то страшное, и он понимал, что лучше не вмешиваться, но камни молчали, хоть и перестали даже тихо гудеть, словно затаились в ожидании.

Ворон кивнул Ариго, и тот встал на его место, перехватив руки Придда, а сам регент шагнул к окну.

— Уходи, — сказал он, обращаясь к тому, кто стоял во дворе.

— Росио, — услышал Дик глухой голос снаружи. — Росио, не надо… я не хочу никому зла.

— Уходи, — был непреклонен Алва. — Дикон, свечи!