Каляка

Возле джипа стоял ничем не примечательный мужик с грубым скуластым лицом и залысинами на лбу, он ёжился и прятал ладони под мышками, будто озяб. Под глазом багровел свежий фингал, на губах и подбородке запеклась кровь; пятна крови резко выделялись на бледной, землистой коже. Без куртки, в свитерке и заношенных трениках — тёпленьким взяли, не дав одеться, — он, вопреки обстоятельствам, не казался растерянным, скорее удивлённым. Было в нём что-то дерзкое, до боли роднящее с белобрысым детдомовцем из лагеря, а весь облик выражал недоумение — чё прессуешь, начальник, я свою статью знаю. Тётка поймала взгляд Вадима, усмехнулась и щелчком отправила окурок на газон; затем бесцеремонно пихнула мужика внутрь салона, захлопнула дверцу и села рядом с водителем. Джип тронулся и, быстро набрав скорость, исчез за углом.

Мало что соображая, Вадим сполз с кресла, ткнувшись коленями в спинку переднего сиденья. Пальцы на поручне побелели от напряжения; обморочные, ватные мысли колыхались сгустком студня. Кто они, какая власть им дана? За что и кому вынесли приговор.

— Эй! — толкнули его в бок.

— Пьяный, что ли? Дома проспишься!

Автобус дёрнулся; Вадима мотнуло, крепко приложив о поручень.

— Накидался, алкаш.

… Почему сейчас? Что натворил мужик в трениках? Неужели… Он вдруг с отчётливой ясностью понял — убийца пойман, а значит… Тебе лично ничего не придётся делать, съязвил внутренний голос.

Совсем ничего.

Неделю спустя Вадим позвонил доктору в офис — сообщить, что больше не нуждается в его услугах.

Трубку взял не секретарь, как обычно, вызов перенаправили администратору клиники. Ответ ошарашил:

— Лев Борисович скоропостижно скончался. Если у вас есть записи на приём, их переведут на другого специалиста.

Вадим принялся лихорадочно шерстить доступную в сети информацию. К вечеру он точно знал — это не болезнь или несчастный случай, доктор покончил с собой. В пресс-службе следственного отдела, куда Вадим обратился под видом журналиста криминальной хроники, он получил от ворот поворот. Для бульварных газет вроде вашей, уведомили его холодным тоном, мы принципиально не даём комментарии, а для более солидных изданий — комментарии исключительно по запросу.

Поражаясь собственной изворотливости и связям, Вадим неофициально вышел на помощника следователя, недавнего выпускника академии МВД. Стажёр, рыжий веснушчатый парень, формально постигал азы профессии у опытного наставника, а на деле был мальчиком на побегушках. Навешать ему лапши оказалось нетрудно. Мол, по заданию редакции, срочно… выдать статью про самоубийц, а история с психотерапевтом как нельзя в тему.

Из короткой беседы в кафе стало ясно — Лев Борисович совершил суицид в ночь на воскресенье, дома, не имея к тому абсолютно никаких причин и пребывая в здравом рассудке. Судмедэксперт факт насильственной смерти не подтвердил: повреждения кожных покровов, сосудов и мягких тканей при осмотре не обнаружены, кроме длинного пореза на пальце, а подозрительные гематомы в области шеи не являются характерными травмами. Естественно, в возбуждении уголовного дела отказали. Основная версия — самоубийство от передозировки лекарственного препарата, ведётся проверка.

— Еще имеете что-то сообщить?

— Вадим пристально взглянул на стажёра.

— Чую, всё не так просто.

Стажёр замялся.

— Это не для печати, — подбодрил Вадим.

— Расскажите чисто по-человечески. Я проходил терапию у Льва Борисовича, и мне искренне жаль…

— Рядом с телом найден листок, — медленно начал стажёр, — предположительно, предсмертная записка. Далее загадка на загадке, поэтому выводы делать рано: во-первых, записка не предсмертная, во-вторых, написана кровью. Почерковедческая экспертиза установила, что надпись выполнена покойным. Кровь тоже его. Мало того, присутствует невнятный рисунок, будто ребенок намалевал — пятна, брызги…

— А что за текст?

— Сущий бред. «Каляка… злая собака… железные когти… глаза-уголья…» — Чьё-нибудь имя упоминалось?

— Никаких имён.

— В конце была приписка «меня не тронь»?

— Нет, было «глаза-уголья — не для меня». Вам что-то известно насчёт обстоятельств? — напрягся стажёр.

— М-м… есть парочка соображений, — пошёл на попятную Вадим.

— Вряд ли они интересны следствию.

— Делитесь, как накопаете информацию.

— Обязательно. Что-нибудь еще в записке было?

— Вроде бы «не боюсь тебя», но очень неразборчиво.

Вот, значит, как, подумал Вадим. Получается, можно вызвать собаку… для себя? Но зачем!

— Кстати, — стажёр пожевал губами, нахмурился, — недели полторы назад умер зав. отделением НИИ психиатрии профессор Чеботарёв, крепкий еще старичок. Внезапная остановка сердца. С одной стороны никакой связи, с другой — шеф затребовал материалы для проверки.

— И?

— Вадим подался вперёд.

— На шее присутствовали гематомы.

— Совпадение? — предположил Вадим, судорожно вспоминая, как Лев Борисович прятал руки в карманах.

У стажёра звякнул мобильник. Он посмотрел на экран, поморщился и, отодвинув недопитый кофе, поднялся из-за стола.

— Жена, — пояснил, на щеках вспыхнул лёгкий румянец.