Юкио Мисиме, мастеру куда большем... В начале учебного года её перекрасили в чёрный, чтобы белые кудри и орлиный нос не слишком выделялись на фотографии среди одноклассниц. И всё равно Натася оставалось наполовину, но русской: сдабривала чай лимоном, трещала без умолку на причудливом варианте токийского говора и решительно не делала разницы между короткими и долгими звуками.
25 мин, 41 сек 9521
— Из Маньчжурии, откуда ещё. В Харбине сейчас князей, почти как в Петербурге. Если что, быть наполовину русской у нас пока не запретили. Продолжай!
— Ну вот. И какой-то человек… она с ним видится регулярно.
— Ты спрашивал у неё, кто он? Может быть, он к неё приставлен, чтобы присматривал.
— Нет, не спрашивал.!— Кудзё замотал головой. По щеками бежали два тёплых ручья слёз, — Но он говорил что беда близко.
— Ну, допустим.
— Я не могу, не могу!
— Так… Ты думаешь, она смертельно больная? Или морфий какой-нибудь?
— Нет-нет, я бы почувствовал. Вы не понимаете, просто… она в беде! Но она ни в чём не виновата!
Кудзё охватило ознобом — или может быть, Натася просто вылезла из ванной?
— Тихо, тихо, — Нао взяла его за руки, — Я тебя прекрасно понимаю. Ты её любишь и очень сильно за неё беспокоишься. Какой-то подозрительный человек чт-то ей подарил, но ты не можешь об этом спросить, потому что боишься, что она разозлится. Это конечно, выглядит мрачно, но есть и хорошее. Для начала скажи, как она к тебе относится?
— Ну… Она мне, наверное, немного рада. Амулет подарила, когда я… ну когда мы встретились. В щёку поцеловала, вот. Хотя у русских наверное, просто так принято.
— Ну вот, видишь. Ты ей нравишься, и это очень много. Дальше — я не вижу в тебе сумасшествия. Ты потрясён, напуган, влюблён по уши в человека, которого толком не знаешь — но это тоже нормально для твоего возраста. Ты же не встречался раньше с девушками, верно?
— И что же мне делать?
— Вот, хороший вопрос. Смотри. По-твоему, ей что-то угрожает. Так попытайся выяснить, что! У неё есть подруги, одноклассницы… Учителя, наконец. Я уверена, что это какая-то мелочь, а ты просто себя накрутил.
— Спасибо вам, Нао-сенсей, — Кудзё стал женщину в объятиях и спрятал лицо в её груди, чтобы Танака не увидела слёз.
Дождь колотил по каменным шарам на школьных воротах N.
— Простите, простите, — Кудзё кланялся даосу, попутно сражаясь с зонтиком, — Я снова из фотокружка… ну, вы меня помните? В общем, мы были на выставке, увидели фотографии, где Натася-тян учится, и просто очумели. Мы такие тени только на картинах видели, понимаете? Они как-то сделали так, что в фотографии есть объём, как на картине. В общем, мы ищем того, кто делает вам фотографии.
— Немец какой-то делал, — отозвался даос, — Ассистент был из наших, а делал немец. Ты у учителей поспрашивай.
— А Натася-тян дома?
— В театр увели, — ответил старик, — Она опять что-то потеряла?
— Почти. Передайте ей вот это письмо.
В холле было темно и гулко. Кудзё пошёл вправо, потом влево, но, видимо, слишком нервничал, потому что немедленно заблудился. И, что особенно обидно, на встречу не попалось ни учительниц, ни учениц. Школа словно вымерла.
А ещё за ним крались по пятам, причём с особой хитростью, так, чтобы он не услышал.
Он повернул за угол и содрогнулся. Тайкой подлости он и правда не ожидал.
На стене коридора висело несколько картин. Таких часто вешают в школах с претензией, чтобы блеснуть европейской традицией. Но место дежурных озёр и морей там были увеличенный книги с первых страниц бархатной книги.
Вот тебе и подруги!
Кудзё схватился за самую большую и потянул на себя. Картина хрустнула и осталась в руках. Кудзё пригляделся и обнаружил, что держит в руках не картину, а зеркало.
«Ладно, — он поставил зеркало на пол умывальной комнаты и сделал невинный вид, — всё равно ничего не найти. Пойду-ка отсюда»… Он спустился в холл. Выход был на месте, но заколочен досками. По окнам бежали струи знакомого дождя. Кудзё попытался оторвать доску, но она держалась крепко.
За спиной скрипнуло. Кудзё сжал зонтик и решил дорого продать свою жизнь.
— Ты чего в чёрный ход ломишься?— пробурчал дедушка-даос, — Тут ремонт, вход с другой стороны. Пошли, покажу.
Была в дедушке какая-то умиротворённость, причём настолько глубокая, что очутившись снаружи, Кудзё немедленно понял, как искать загадочного немца.
Разбрызгивая лужи, он добежал до ближайшего фотоателье. Там ему помочь не смогли, но послали в другое. А в четвёртом не только назвали точный адрес, но и сообщили, что клиентура у немца огромная.
— Он обходительный очень, — заметила девушка за конторкой, — и как будто всё про всех знает.
А вот и оно. В фигурных окнах — темнота. Кудзё забарабанил в запертую дверь.
Спустя вечность раздались шаги. Дверь открыл тот самый делопроизводитель, который был с Натасей в парке.
— Чего тебе надо?
— Студия… — Студия сегодня не работает!
— Я насчёт школьных фотографий. Это ведь вы делали школу N… Кудзё изо всех сил пытался разглядеть хоть одну улику, но в помещении царил мрак. Только в дальней комнате, горела печка и тянуло дымом, алые всполохи плясали на стенах среди занавесей и манекенов, казалось, что именно там и расположено преддверие ада — а никак не на холодном Хоккайдо.
Из глубины спросили по-немецки. Делопроизводитель рыкнул что-то в ответ.
— Делаем, но не сегодня. И с письменного обращения учителей. Пошёл вон, одним словом!
И захлопнул дверь. Кудзё так и не понял, узнали его или нет.
— Ну вот. И какой-то человек… она с ним видится регулярно.
— Ты спрашивал у неё, кто он? Может быть, он к неё приставлен, чтобы присматривал.
— Нет, не спрашивал.!— Кудзё замотал головой. По щеками бежали два тёплых ручья слёз, — Но он говорил что беда близко.
— Ну, допустим.
— Я не могу, не могу!
— Так… Ты думаешь, она смертельно больная? Или морфий какой-нибудь?
— Нет-нет, я бы почувствовал. Вы не понимаете, просто… она в беде! Но она ни в чём не виновата!
Кудзё охватило ознобом — или может быть, Натася просто вылезла из ванной?
— Тихо, тихо, — Нао взяла его за руки, — Я тебя прекрасно понимаю. Ты её любишь и очень сильно за неё беспокоишься. Какой-то подозрительный человек чт-то ей подарил, но ты не можешь об этом спросить, потому что боишься, что она разозлится. Это конечно, выглядит мрачно, но есть и хорошее. Для начала скажи, как она к тебе относится?
— Ну… Она мне, наверное, немного рада. Амулет подарила, когда я… ну когда мы встретились. В щёку поцеловала, вот. Хотя у русских наверное, просто так принято.
— Ну вот, видишь. Ты ей нравишься, и это очень много. Дальше — я не вижу в тебе сумасшествия. Ты потрясён, напуган, влюблён по уши в человека, которого толком не знаешь — но это тоже нормально для твоего возраста. Ты же не встречался раньше с девушками, верно?
— И что же мне делать?
— Вот, хороший вопрос. Смотри. По-твоему, ей что-то угрожает. Так попытайся выяснить, что! У неё есть подруги, одноклассницы… Учителя, наконец. Я уверена, что это какая-то мелочь, а ты просто себя накрутил.
— Спасибо вам, Нао-сенсей, — Кудзё стал женщину в объятиях и спрятал лицо в её груди, чтобы Танака не увидела слёз.
Дождь колотил по каменным шарам на школьных воротах N.
— Простите, простите, — Кудзё кланялся даосу, попутно сражаясь с зонтиком, — Я снова из фотокружка… ну, вы меня помните? В общем, мы были на выставке, увидели фотографии, где Натася-тян учится, и просто очумели. Мы такие тени только на картинах видели, понимаете? Они как-то сделали так, что в фотографии есть объём, как на картине. В общем, мы ищем того, кто делает вам фотографии.
— Немец какой-то делал, — отозвался даос, — Ассистент был из наших, а делал немец. Ты у учителей поспрашивай.
— А Натася-тян дома?
— В театр увели, — ответил старик, — Она опять что-то потеряла?
— Почти. Передайте ей вот это письмо.
В холле было темно и гулко. Кудзё пошёл вправо, потом влево, но, видимо, слишком нервничал, потому что немедленно заблудился. И, что особенно обидно, на встречу не попалось ни учительниц, ни учениц. Школа словно вымерла.
А ещё за ним крались по пятам, причём с особой хитростью, так, чтобы он не услышал.
Он повернул за угол и содрогнулся. Тайкой подлости он и правда не ожидал.
На стене коридора висело несколько картин. Таких часто вешают в школах с претензией, чтобы блеснуть европейской традицией. Но место дежурных озёр и морей там были увеличенный книги с первых страниц бархатной книги.
Вот тебе и подруги!
Кудзё схватился за самую большую и потянул на себя. Картина хрустнула и осталась в руках. Кудзё пригляделся и обнаружил, что держит в руках не картину, а зеркало.
«Ладно, — он поставил зеркало на пол умывальной комнаты и сделал невинный вид, — всё равно ничего не найти. Пойду-ка отсюда»… Он спустился в холл. Выход был на месте, но заколочен досками. По окнам бежали струи знакомого дождя. Кудзё попытался оторвать доску, но она держалась крепко.
За спиной скрипнуло. Кудзё сжал зонтик и решил дорого продать свою жизнь.
— Ты чего в чёрный ход ломишься?— пробурчал дедушка-даос, — Тут ремонт, вход с другой стороны. Пошли, покажу.
Была в дедушке какая-то умиротворённость, причём настолько глубокая, что очутившись снаружи, Кудзё немедленно понял, как искать загадочного немца.
Разбрызгивая лужи, он добежал до ближайшего фотоателье. Там ему помочь не смогли, но послали в другое. А в четвёртом не только назвали точный адрес, но и сообщили, что клиентура у немца огромная.
— Он обходительный очень, — заметила девушка за конторкой, — и как будто всё про всех знает.
А вот и оно. В фигурных окнах — темнота. Кудзё забарабанил в запертую дверь.
Спустя вечность раздались шаги. Дверь открыл тот самый делопроизводитель, который был с Натасей в парке.
— Чего тебе надо?
— Студия… — Студия сегодня не работает!
— Я насчёт школьных фотографий. Это ведь вы делали школу N… Кудзё изо всех сил пытался разглядеть хоть одну улику, но в помещении царил мрак. Только в дальней комнате, горела печка и тянуло дымом, алые всполохи плясали на стенах среди занавесей и манекенов, казалось, что именно там и расположено преддверие ада — а никак не на холодном Хоккайдо.
Из глубины спросили по-немецки. Делопроизводитель рыкнул что-то в ответ.
— Делаем, но не сегодня. И с письменного обращения учителей. Пошёл вон, одним словом!
И захлопнул дверь. Кудзё так и не понял, узнали его или нет.
Страница 5 из 7
