Кара

Тьма тёплая и в ней так легко плыть куда-то, не зная, где верх, где низ. Старательно сопротивляюсь силе, которая мягко, но настойчиво начинает направлять моё движение в сторону, где брезжит едва различимое мерцание. Мои старания не проходят втуне, я вновь отдаляюсь, но тут меня, словно щенка, подхватывают за шкирку и выдёргивают наружу через чёрное жерло колодца в ослепительный свет. И я хочу закрыть глаза, зажмуриться, но веки уже плотно сжаты. Теперь надо вдохнуть — и короткий миг кажется, что это никогда не произойдёт. Но это только трусливая тень былого навязчивого кошмара, затмевающая крылом пробуждающееся сознание. На самом деле грудь покорно наполняется затхлым, пропахшим больницей, воздухом до отказа. Я открываю глаза и вновь оказываюсь в темноте. Постепенно привыкая к скудному освещению, начинаю различать силуэт массивного письменного стола напротив, за ним чётко очерченный крест оконного переплёта. На подоконнике, белеющем в жидком свете уличного фонаря слоновой костью, цветочный горшок с кустиком герани. Если сделать усилие и повернуть голову направо, можно увидеть книжный шкаф, налево — грубо выбеленная голая стена, на ней — календарь. С низенького дивана, на котором я лежу, отчётливо вижу цифру 7, месяц чуть ниже, мелким шрифтом, не разглядеть. Но мне, собственно, и не надо, я и так знаю, какой там месяц, и какой год. На полу, между диваном и письменным столом, раскинув руки, словно пытаясь обхватить и побороть, то, что на него навалилось, лежит мужчина в дорогом, атласном, халате до пят. Он неподвижен, вокруг головы — тёмное пятно, оно уродливой кляксой расползлось на половину ковра. На застывшем особой, мраморной красотой, лице — то ли улыбка, то ли гримаса. Короткие вьющиеся волосы прядями слиплись на лбу, напоминая терновый венец, в жёлтом свете из не завешенного портьерами окна они кажутся чёрными, но я знаю, что это не так. Медленно, как бы нехотя, с лёгким свечением, идущим изнутри, фигура на полу теряет свою материальность, словно выцветает. Сквозь просвечивающую рисовой бумагой кожу теперь видно тёмно-красную паутинку нервов, сухожилий и опустевших вен. Потом беззвучным роем искр-светлячков тело рассыпается, на долю секунды облаком повисает в воздухе, затем тает сахарными крупинками в стакане с кипятком — бесследно.