Карандаш против ножа

Как бы дотронуться до её гладкой кожи, пронеслась мысль в голове Виталика. И за ней последовали другие такие же озабоченные: как бы было здорово провести руками по её грудям и ощутить их форму, понять, какие они на ощупь (мягкие или упругие); как бы было здорово дотронуться губами и языком до торчащих сосков. Жгучее желание стало затмевать мозг парня. Он почувствовал, как набухает в штанах «мужское достоинство», и задышал ещё тяжелее.

Инесса сообщила Дарье Владимировной, что чувствует себя намного лучше и что её болезнь, видимо, отступает.

— Смотри, у меня и живот помягче стал.

— Это здорово, — похвалила Стоцкая подругу, хотя в реальности никаких перемен к лучшему не увидела. — Молодец, что держишься строгой диеты.

— Я вчера у врача спрашивала, можно ли мне съесть небольшой кусочек копчёной колбаски или сальца там. И она…

— Так-так, дорогая, не знаю, что там тебе сказала твоя врачиха, но если ты хочешь выкарабкаться из того дерьма, в которое ты сама себя загнала, значит, будь добра забыть обо всех копчёных колбасках и подобной хрени.

— Мучительница, — взвыла Инесса, — ты со своими учениками тоже так разговариваешь? Хрень, дерьмо — от кого ты таких словечек набралась?

— Не надо перепрыгивать с больной темы на здоровую.

— Я не перепрыгиваю. Ты не представляешь, какой ад творится в моём мозгу. Этого нельзя, того нельзя. Я ещё живой человек, и у меня тоже есть свои желания.

Дарья Владимировна после выпитой кружки чая почувствовала, как на неё наваливается усталость, и поняла, что пора поднимать свой зад с кресла.

— Пойду я, Инесса, что-то глаза мои слипаются. Ещё чуть-чуть, и я задремлю тут у тебя.

— Дашка, купи мне хоть чуть-чуть копчёной колбаски. Я тебя очень прошу. Дочка у меня упрямая, ни в какую её не могу уговорить. Одной куриной грудкой меня кормит, а я на неё уже смотреть не могу.

— Я подумаю.

— Ты не думай, ты купи. Угоди подруге хоть раз.

— Слышишь, ты, подруга, вот представь, как всё это будет выглядеть. Сначала я накормлю тебя копчёной колбаской, а потом буду смотреть, как ты корчишься от боли. За кого ты меня принимаешь? За садиста какого-нибудь?

— Всё! — разозлилась не на шутку Инесса. — Не хотите понять меня — не надо! Я сама в магазин пойду. Пускай все от меня шарахаются по сторонам. Зайду в магазин, куплю колбасы себе и у всех на глазах сожру. А вас пускай совесть мучает.

— Больная, честное слово.

— Да, больная! Но не мёртвая! Поверь мне, разница существенная. Надоело лежать и сдыхать. Жить хочется.

— Так живи! — завопила в ответ Стоцкая. — Кто тебе мешает! А моей ноги вообще здесь не будет больше, раз ты такая вредная.

Лена выключила воду и потянулась к полотенцу. Виталик тихонечко двинулся дальше по коридору. Он заглянул в спальню и увидел то, зачем пришёл. Сложив женскую сумочку в рюкзак, парень уже собирался покинуть спальню, но его взгляд привлекла шкатулка на стеклянном журнальном столике, стоящем возле дивана. Он раскрыл шкатулку и выгреб из неё золотые и серебряные украшения. Если не спешить, пронеслась мысль в его голове, можно найти ещё что-нибудь ценное. Спрятав драгоценности в рюкзак, парень вышел из спальни и заглянул на кухню. Он не поверил своему везению. На столе лежали сто долларов.

Гоголев сделал шаг по направлению к столу и услышал, как открылась дверь ванной комнаты. Его это не сильно расстроило. Он встал между холодильником и столом и вытянул из кармана выкидной нож. Лена в розовом нижнем белье прошла мимо кухни. Он тем временем осторожно засунул американскую купюру в карман брюк. Взглянув на двери, ведущие на балкон, понял, что лучшего способа покинуть квартиру ему не придумать.

Виталик нажал на ручку первой двери и очень медленно потянул на себя. Дверь открылась без шума. Оставалось открыть ещё одну.

— Я не поняла?! — раздался женский вопль за спиной парня. — Стоять, я сказала!

Лена так жёстко и неожиданно крикнула, что Гоголев первым делом подумал, что баба, стоящая за его спиной, держит какое-то оружие в руках. Когда он обернулся, то чуть не рассмеялся. Она стояла в трусах и лифчике, сжав пальцы в кулаки. Вот же дура! Сама себе выписала приговор. Виталик поставил рюкзак на пол и шагнул навстречу племяннице Стоцкой. Из ручки ножа выскочило лезвие.

— Я так понимаю, ты смелая очень.

Ромка понимал, что, сказав «а», надо говорить «б». Отступать некуда. Идею, которая пришла ему в голову, назвать толковой он бы не осмелился. Более того, он осознавал, насколько она гиблая и безрассудная.

— Не тяни резину! — рявкнул на него Крот. — Или ты мне сейчас всё говоришь, или я сейчас тебя ножом пырну.

— Я могу ошибаться, — пробормотал Бровкин. — Это только моё предположение.

— Достал, мать твою!

— Тихо-тихо, я хочу сказать, что твой дружок деньги уже давно нашёл. Просто он делиться не хочет.

— Чего?!

— Тебе не кажется странным, что он так неожиданно в туалет захотел? Думаешь, его действительно припёрло? А я так не думаю. Скорее всего, он найденные деньги под одеждой прячет. Может даже скотчем к телу приматывает.