Карох

Таким пьяным и омерзительным Форли его еще не видел. Может, ему тоже нелегко, раз решил так нажраться. Каждый лечит раны в душе по своему. Для них мази не существует.

Дверь таверны хлопнула, и внутрь ввалился запыхавшийся мальчишка. Его лицо было таким испуганным, что все разом обратили на него внимание.

— Людоед! — завизжал мальчишка девчачьим голосом и выбежал прочь.

Все замолчали. Потом глаза постепенно обратились к Дромму и Форли.

— Какой, на хер, людоед? Да вон его башка на столбе… На улице раздался дикий рев, знакомый и от этого еще более жуткий. Следом раздался пронзительный визг, резко оборвавшийся. Залаяли собаки. Закричали люди. Все, кто был в таверне, разом ринулись на улицу, и каждый напоследок бросал взгляд на остолбеневших наемников. Девки из-за их стола пропали в числе первых.

— Идем, — сказал Форли.

— Идем!

Дромм опрокинул в себя остатки пива, обнажил меч и отбросил в сторону ножны.

— Положим суку!

Шатаясь и сбивая по дороге стулья, он ринулся к выходу. Форли метнулся за ним.

Громадная фигура, ростом выше любого дома в деревне, грохотала по улице, уничтожая все, что было у нее на пути. Вот отважная собачонка выбежала и попыталась вцепиться ему в ноги, но один взмах огромной дубины — целый ствол, а не дубина — размозжил ее в лепешку.

— Твою мать, — сказал Дромм совершенно трезвым голосом.

— Карох! — проревел людоед и обрушил дубину на крышу ближайшего дома. С треском разлетелось дерево, туча соломы и пыли взмыла в воздух.

— Карох!

— Карох, — завороженно повторил Дромм.

— Бежим, — решил Форли.

— Где конюшня?

— Там. Там! — прокричал вдруг Дромм и сорвался с места, бросая меч.

Они бросились бежать, на ходу слыша:

— Людоед! Они там! Вон они!

— Карох!

Зычный, грохочущий рев заставлял душу сжиматься в комочек и трепетать, как новорожденный мышонок.

— Вон они! А-а!

Крик ужаса оборвался, а от удара затряслась под ногами земля. Мимо бегали люди и козы. Форли услышал, как где-то неподалеку зынькнула тетива, и мимо пролетела неоперенная стрела.

— Быстрей, быстрей! — подгонял он Дромма.

— КАРОХ!

На привязи возле конюшни уже не было ни одной лошади, так что они ворвались внутрь.

— Где наши?! — проорал Форли.

— Я не знаю, не видно ни хрена!

— Карох! — снова разнеслось на улице, и грохот раздался совсем близко.

— Бери любых!

Они открыли стойло с двумя седланными лошадьми и вскочили на них.

— Давай!

Кони пролетели через ворота конюшни и выбежали на улицу. Форли оглянулся — великан был совсем рядом, и он их увидел.

— Карох!

И он швырнул свою дубину в них.

Форли что-то закричал, а потом его вместе с лошадью снесло, бросило, прокатило и оставило лежать. Он попытался встать, но вдруг понял, что не чувствует ног. Форли приподнялся и посмотрел — колени были вывернуты в разные стороны. Видимо, к лучшему, что он их не чувствует. Зато все остальное внезапно налилось болью, как будто кровь во всем теле сменилась расплавленным железом — запылал сломанный позвоночник, выбитое плечо, ободранные до мяса спина, подбородок и обломки зубов.

— Дромм! — издал Форли слабый крик и оглянулся. Дромма нигде не было. Ни его, ни лошади. Скакун Форли издыхал неподалеку. Дальше была темнота.

За топотом и ревом людоеда не было слышно стука копыт, но, судя по всему, Дромм ускакал.

Чертов дезертир.

Людоед навис над Форли, закрыв собой небо, огромный, как гора. Его и так уродливое лицо перекосил гнев. Людоед был похож на того, поменьше, которого они убили сегодня — такая же квадратная челюсть, рыжая копна, маленькие по сравнению со всем остальным глазенки.

— Вот мразина, — сказал Форли, чувствуя, как глотка и рот наполняются кровью изнутри. Вот он, вкус смерти.

— Карох, — сказал великан уже не так громко.

Форли уловил в его голосе что-то вроде печали. Кто он — отец или старший брат того выродка? Кто из них Карох? Живой или мертвый?

— Мы убили твоего Кароха, — проклекотал Форли, захлебываясь кровью.

— Я отрубил ему башку, как свинье!

— Карох!

Людоед опустил на него ногу. После первого удара Форли был еще жив. Глаза вылезли из орбит и разъехались в стороны, и он увидел мир с совершенно неожиданной стороны. Изломанные ребра проткнули легкие, и кровь заливала их, разрывая дыхание на части; сердце зачем-то бешено колотилось.

— Карох! Карох! Карох!

«Добей меня уже», — попытался сказать Форли, но раздробленная челюсть не шевелилась, а воздух не шел из залитых кровью легких. Перед мысленным взором мелькали сцены его жизни, от детства в трущобах до проклятого сегодняшнего дня.

В небо занеслась дубина, но смерть забрала Форли еще до того, как оружие опустилось, превращая его тело в кровавую кучу.