Карох

Звякнула тетива, и стрела оцарапала щеку людоеда и он, наконец, обратил внимание на Сыроежку. Встретившись взглядом с чудовищем, тот расплакался и выпустил последнюю стрелу.

Мимо.

— Дромм! — что было сил заорал Форли.

Людоед, видя безоружного врага, сам отбросил цепь и кинулся на мальчишку. Сыроежка стоял и смотрел, выставив перед собой лук. В последний момент он зажмурил глаза.

Людоед ударил огромным кулаком, разом смяв лицо бедняги. Челюсть лопнула с оглушительным звуком, зубы и кровь разлетелись во все стороны. Сыроежка упал плашмя, как срубленное дерево. Великан наклонился, схватил его за голову и потянул. Раздался треск рвущихся мышц, и секунду спустя людоед с победоносным ревом держал в воздухе голову мальчишки. Полуприкрытые глаза, развороченная челюсть и обломок позвоночника, свисающий из обрывка шеи.

Взявшись непонятно откуда, Дромм заскочил на спину врага и вонзил ему меч между плечом и шеей. Он навалился на клинок всем весом, вогнав на половину длины. Людоед уронил голову Сыроежки и попытался скинуть Дромма, но тот крепко обхватил его ногами и вцепился одной рукой в рыжие волосы, оттягивая голову назад. Блеснул и вонзился в горло людоеда кинжал. Дромм дернул лезвие в сторону двумя сильными рывками, и рев чудовища превратился в хрип и бульканье. Темная кровь водопадом ринулась из вскрытого горла, брызгала из рта в такт хрипам. Дромм спрыгнул.

Великан, прижимая багровые руки к ране, сделал несколько шагов, споткнулся о тело Сыроежки и рухнул лицом вниз. Какое-то время он дергался и еще дышал, а потом затих.

— Сколько крови, — сказал Дромм.

Форли с удовольствием отрубил чудовищу голову. Тело жгли раны, а душу — скорбь по Сыроежке. Молодой парень из деревеньки на три дома, которого Форли уговорил бросить старую мать и младшую сестру и отправиться с ним на поиски золота и приключений. Парень надеялся заработать денег и купить семье пару коз и новой одежды. А теперь вот лежит здесь, в луже крови и мочи, и даже голова его укатилась и упала в лес, когда людоед ее выронил.

Даже стыдно такое хоронить.

С третьим ударом позвоночник монстра наконец поддался. Форли дорубил мышцы и приподнял тяжелую голову людоеда. На уродливой харе застыло выражение изумления.

— Ну и уёбище, — сказал Дромм.

— Что там в пещере? — убирая голову в мешок, спросил Форли.

— Спальник. Котел. Соленья.

— Соленья? — чувствуя, как снова накатывает дурнота, переспросил Форли.

— Ну да. Бочонки, а в них… куски всякие.

— Сожги все.

— С радостью, — Дромм направился было прочь.

— А Сыроежка?

— Сыроежка… — Форли не стал смотреть в сторону тела.

— Тоже сожги.

В самом деле. Стыдно хоронить, так пусть огонь заберет его.

Вечером того же дня Дромм и Форли напивались в таверне, а с ними за столом сидели три сисястые девки. На столе стояло шесть кружек, одна из них непочатая. Кружка для Сыроежки. Вместо него на стуле стоял его лук и потертый пустой колчан.

Ребра Форли оказались не сломаны — всего лишь ушиб. Деревенский лекарь намазал черный синяк вонючей мазью и замотал тряпкой. Глубоко вздыхать было еще больно, а Форли много раз глубоко вздыхал этим вечером.

Удачная, вроде бы, вылазка. Убили людоеда, спасли окрестные деревни. Сожгли богомерзкое логово. Но Сыроежка, мальчик, погиб. Да еще такой ужасной смертью.

Форли вздохнул, поморщившись от боли в боку.

— Знаешь, кто мы с тобой, Форли?!

Дромм, ублюдок, уже напился в стельку. Его язык заплетался, борода была перепачкана жиром и пивом. Он не получил сегодня не единой раны, ему было плевать на Сыроежку и поэтому теперь он веселился, напиваясь и припадая то к одной, то к другой паре титек, что пышными облаками окружали его сияющую морду.

— Мы с тобой герои! — Дромм махнул кружкой, и пиво выплеснулось на пол. Девахи вокруг рассмеялись.

— Драные герои, мать его, из драных сказок! А?! Зарубили людоеда!

И он, фыркая как лошадь, упал лицом в вырез хохочущей молочницы.

— Герои, — Форли попробовал слово на вкус. Сейчас оно казалось пресноватым, но немножко перца в нем все же нашлось.

— И Сыроежка тоже герой!

— Конечно! — вылезая из титек, проревел Дромм.

— Больше герой, чем мы, парень жизнь положил… Чтобы вас, девки, спасти! За Сыроежку! Эй, все! За Сыроежку! Парня, что всадил стрелу в яйца людоеду!

Другие гости таверны поддержали его тост. В полутемном бревенчатом зале бормотание на секунду стихло — все пили за Сыроежку. Форли пригубил пива. Сегодня он выпил много, но так и не запьянел, а больше не лезло. Он еще раз поднял кружку, глядя на пустой колчан. Как его хоть звали-то? Сыроежка — это ж не имя.

Кто-то неаккуратно подвинул стул, и скрип ножки об пол напомнил Форли треск, с которым голова мальчишки оторвалась от тела.

— Я пойду, пожалуй, — сказал Форли и встал.

— Куда? — Дромм вытащил язык изо рта темноволосой девки.

— Спать.

— Один? — проворковала другая девица. Дочь стригаля, кажется.

— Один.

— Ну тогда мне больше достанется! — закричал Дромм, запуская руки сразу в два выреза.