История молодого реставратора картин, который одной зимней ночью получил нестандартный заказ на восстановление или точнее дооформление старой картины с тенями, но без людей, от которых те падали. Утром к художнику приходит незнакомец, чтобы убедиться в том, что работа будет выполнена.
37 мин, 49 сек 1337
— Вот же сон, мать его за ногу — угрюмо произнёс Эндрю, с полной уверенностью, что его ночное приключение было не более чем плодом его давно уже больного воображения.
Шаркая по холодному полу, Эндрю мечтал о глотке чего угодно, лишь бы скорее. Даже треск телефона не смог изменить траекторию его движения, и лишь когда был взят пакет сока, он, все-таки решил проверить, кто это поутру его донимается.
— Эндрю! Ты дома? То есть, конечно, дома, — он сразу не понял, кто это был.
Последний раз Джо ДеРоссо звонил ему год назад, обещая, что он лично предаст его анафеме и сожжет на костре вместе с его незаконченным портретом какого-то мордатого гангстера. Картина была закопчена дымом, но её требовали, чуть ли, не на вчера. Тогда на каждое литературное слово приходились два, а то и три непечатных выражения. В общем, звонившего он узнал не сразу, однако первые же слова Джо огромным церковным колоколом стали отбивать перезвон.
— Эндрю, ты чего не отзвонился? Мы же договорились. Как прошла встреча? Клиент остался доволен? Эндрю, чего молчишь?
Эндрю не просто молчал. У него просто отнялся дар речи, когда в отражении зеркала он увидел в коридоре, прислоненный прямоугольный плоский предмет.
Слова «У Вас сутки. По их прошествии — я вас навещу» пронеслись у него в памяти.
— Джо…
— Ух, слава богу, я уж подумал…
— Я перезвоню, — окончил занимательный разговор Эндрю и повесил трубку. То, что он понятия не имел — куда нужно перезвонить, никоим образом его не волновало. Он думал лишь о прямоугольном плоском предмете в прихожей. Ему не нужно было раскрывать упаковку, чтобы понять, что, то была та самая… впрочем, нет, это целая картина. Он был уверен в этом. Не мог понять как, но он это знал. Даже от упакованной картины исходила отвратительная аура. Грязная, скверная, тёмная, нечеловеческая.
Эндрю зашел в ванную, нагнул голову над раковиной и включил холодную воду. Раньше он так делал, чтобы разбудить себя, охая и фыркая, он дрожал и радовался холодной воде. Но не сейчас. Сейчас он дрожал не от обжигающей ледяной воды. Он надеялся, что всё это — всего лишь страшный затянувшийся сон, и что холодные потоки воды смоют ужас, как краску с измазанных пальцев. Как же он этого хотел.
Картина еле уместилась на двух мольбертах. Сверху пришлось её дополнительно подвесить на две растяжки, иначе она всё норовила опрокинуться назад.
Это была другая картина. Кроме того же пейзажа, были и другие странности. То полотно, что искромсал кинжал, изображало исключительно природу. Замок, часть поля, окраину леса. Здесь же было ещё кое-что. Тени. Однако не тени от шпилей замка или скромно приютившегося деревца в левой части картины. Тени были разбросаны хаотически и принадлежали объектам, не отображенным на картине.
В нём смешалось всё. Необъяснимый страх и ещё менее объяснимая жажда увидеть то, что не было добавлено. Это была картина в картине. Какой-то шифр или мозаика. Эти тени. В них должно быть что-то общее, что-то объединяющее. Не зря же это были единственные тени. Что отбрасывает тень, невзирая на освещение?
Эндрю застонал и закрыл глаза руками. Глаза жгло. Только сейчас он понял, что простоял у картины несколько минут не моргая.
— «В конце концов, это просто заказ» — думал… заставлял себя думать Эндрю, — «Одним больше, одним меньше».
Источник света один — тени расходятся в стороны от центра картины. Нет двойных или размазанных теней, значит источник света один или достаточно яркий, чтобы перебить другие источники. Факел? Нет, слабо. Фонарь? Вряд ли. Может костёр? И тут перед глазами художника проплыли отрывки из его сна. Толпа людей вокруг огромного костра, над которым… Нет, нет, не может того быть. Слишком дико, слишком… похоже на правду. Нужно успокоиться. Ещё раз умыться. Ещё раз…
Ноги сами засеменили в ванную. Он не понимал, что делает. Не понимал зачем. Но одно он понимал чётко — он делает это не из-за денег. У него оставалось шестнадцать часов.
Через час он сидел на кресле перед картиной и делал эскизный набросок. Кадры сна, накладываясь на пейзаж, давили своей тяжестью, заставляя делать пятиминутные передышки. Это не была реставрация — это была скорее интерпретация, как та картина с дьяволом, которую Эндрю так и не написал.
Тени определённо принадлежали людям. И хоть некоторые мазки были нарочито наляпистыми, словно их дорисовывал другой художник или тот же, но в другом настроении, все тени имели похожие признаки. К тому же, как он сам ранее задал себе вопрос — тень отбрасывает не только свет, но и деяния человека. Если он ошибался — что ж, значит, это — всего лишь его интерпретация. Плевать на того кретина. Чёрта с два это его работа. Скорее я поверю, что автор — какой-нибудь кореец с двадцать третьей Западной. Взял где-нибудь по дешёвке, а фишку с тенями не просёк, вот никому она и не нужна теперь.
Шаркая по холодному полу, Эндрю мечтал о глотке чего угодно, лишь бы скорее. Даже треск телефона не смог изменить траекторию его движения, и лишь когда был взят пакет сока, он, все-таки решил проверить, кто это поутру его донимается.
— Эндрю! Ты дома? То есть, конечно, дома, — он сразу не понял, кто это был.
Последний раз Джо ДеРоссо звонил ему год назад, обещая, что он лично предаст его анафеме и сожжет на костре вместе с его незаконченным портретом какого-то мордатого гангстера. Картина была закопчена дымом, но её требовали, чуть ли, не на вчера. Тогда на каждое литературное слово приходились два, а то и три непечатных выражения. В общем, звонившего он узнал не сразу, однако первые же слова Джо огромным церковным колоколом стали отбивать перезвон.
— Эндрю, ты чего не отзвонился? Мы же договорились. Как прошла встреча? Клиент остался доволен? Эндрю, чего молчишь?
Эндрю не просто молчал. У него просто отнялся дар речи, когда в отражении зеркала он увидел в коридоре, прислоненный прямоугольный плоский предмет.
Слова «У Вас сутки. По их прошествии — я вас навещу» пронеслись у него в памяти.
— Джо…
— Ух, слава богу, я уж подумал…
— Я перезвоню, — окончил занимательный разговор Эндрю и повесил трубку. То, что он понятия не имел — куда нужно перезвонить, никоим образом его не волновало. Он думал лишь о прямоугольном плоском предмете в прихожей. Ему не нужно было раскрывать упаковку, чтобы понять, что, то была та самая… впрочем, нет, это целая картина. Он был уверен в этом. Не мог понять как, но он это знал. Даже от упакованной картины исходила отвратительная аура. Грязная, скверная, тёмная, нечеловеческая.
Эндрю зашел в ванную, нагнул голову над раковиной и включил холодную воду. Раньше он так делал, чтобы разбудить себя, охая и фыркая, он дрожал и радовался холодной воде. Но не сейчас. Сейчас он дрожал не от обжигающей ледяной воды. Он надеялся, что всё это — всего лишь страшный затянувшийся сон, и что холодные потоки воды смоют ужас, как краску с измазанных пальцев. Как же он этого хотел.
Картина еле уместилась на двух мольбертах. Сверху пришлось её дополнительно подвесить на две растяжки, иначе она всё норовила опрокинуться назад.
Это была другая картина. Кроме того же пейзажа, были и другие странности. То полотно, что искромсал кинжал, изображало исключительно природу. Замок, часть поля, окраину леса. Здесь же было ещё кое-что. Тени. Однако не тени от шпилей замка или скромно приютившегося деревца в левой части картины. Тени были разбросаны хаотически и принадлежали объектам, не отображенным на картине.
В нём смешалось всё. Необъяснимый страх и ещё менее объяснимая жажда увидеть то, что не было добавлено. Это была картина в картине. Какой-то шифр или мозаика. Эти тени. В них должно быть что-то общее, что-то объединяющее. Не зря же это были единственные тени. Что отбрасывает тень, невзирая на освещение?
Эндрю застонал и закрыл глаза руками. Глаза жгло. Только сейчас он понял, что простоял у картины несколько минут не моргая.
— «В конце концов, это просто заказ» — думал… заставлял себя думать Эндрю, — «Одним больше, одним меньше».
Источник света один — тени расходятся в стороны от центра картины. Нет двойных или размазанных теней, значит источник света один или достаточно яркий, чтобы перебить другие источники. Факел? Нет, слабо. Фонарь? Вряд ли. Может костёр? И тут перед глазами художника проплыли отрывки из его сна. Толпа людей вокруг огромного костра, над которым… Нет, нет, не может того быть. Слишком дико, слишком… похоже на правду. Нужно успокоиться. Ещё раз умыться. Ещё раз…
Ноги сами засеменили в ванную. Он не понимал, что делает. Не понимал зачем. Но одно он понимал чётко — он делает это не из-за денег. У него оставалось шестнадцать часов.
Через час он сидел на кресле перед картиной и делал эскизный набросок. Кадры сна, накладываясь на пейзаж, давили своей тяжестью, заставляя делать пятиминутные передышки. Это не была реставрация — это была скорее интерпретация, как та картина с дьяволом, которую Эндрю так и не написал.
Тени определённо принадлежали людям. И хоть некоторые мазки были нарочито наляпистыми, словно их дорисовывал другой художник или тот же, но в другом настроении, все тени имели похожие признаки. К тому же, как он сам ранее задал себе вопрос — тень отбрасывает не только свет, но и деяния человека. Если он ошибался — что ж, значит, это — всего лишь его интерпретация. Плевать на того кретина. Чёрта с два это его работа. Скорее я поверю, что автор — какой-нибудь кореец с двадцать третьей Западной. Взял где-нибудь по дешёвке, а фишку с тенями не просёк, вот никому она и не нужна теперь.
Страница 5 из 10
