Картина из прошлого

К обеду у него сформировался предварительный эскиз. Остались лишь два места. И дело было даже не в том, что туда не было, что вставить. Он просто не мог. Каждый раз, когда он подносил карандаш к одному из мест у этих двух теней, что-то удерживало его. Дальняя тень у колодца. Низкая и горбатая, обхватив голову, прятавшаяся от взгляда тех, кто затеял эту огненную вакханалию. И ещё одна, самая непонятная и интригующая, затаившаяся на вершке крайней башни. Что-то наблюдало. Именно наблюдало за всеми. За безумной толпой, за маленьким и сгорбленным существом за колодцем, и более всего — за тем безумцем, продававшем душу дьяволу, глядя на то, как на костре сжигают самое ценное, что было в его жизни.

Дрожащими руками он отложил свой альбом и обхватил голову, словно то испуганное существо у колодца. Откуда он мог всё это знать? Откуда такая безумная фантазия? Неужели, это картина действует на него подобным образом — одурманивает, нашептывает ужасы, которых вероятно могло и не быть. Более того — не было. Это же всего-навсего пейзаж. Своеобразный, но всё же. Ему нужно было успокоиться. Унять дрожь в руках. В таком состоянии он не мог дописать картину. Просто не смог бы взять в руки кисть. Пол стакана. Всего половинка, может даже меньше. И вновь его ноги управляли им, вели к тому месту, где было его лекарство, которым он уже который месяц лечил собственную рану. Кто-то пьёт от нехватки денег, кто-то от нехватки уважения, а кто-то от нехватки веры в себя. Последний вариант, пожалуй, наиболее глупый для обывателя, мучил Эндрю Радника как протухшее яйцо, некогда оставленное обманутыми строителями.

Он не заметил, как налил содержимое тёмной бутылки в стакан и поднёс его ко рту. Лишь привычка говорить тост, что-то вроде — «За цирроз!» заставил его взглянуть на то, что он собственно налил. В стакане плавала субстанция, отчётливо напоминавшая… Стакан был вылит в раковину вместе с содержимым бутылки. Ему не хотелось думать о том, чья это кровь, и кровь ли то была. Краситель, просто краситель, ему просто напомнили. Оставили на столе, когда доставили его домой с картиной. Вот и ответ, почему две бутылки, а со второй вылили содержимое, чтобы не отвлекался. Всё логично и закономерно, но почему…

В дверь постучали. Три раза по три быстрых удара.

Эндрю замер, не дыша. Сколько он так стоял? Пять, десять секунд. Время кануло.

Замок двери вдруг лязгнул, словно кто-то провернул в нём ключ. Только вот дилемма — ключи были только у…

Дверь открылась, и в прихожую вошёл человек в двухцветном пиджаке, улыбаясь, словно только что услышал самую забавную историю в своей жизни. Слегка взъерошенные длинные волосы, зачесанные на скорую руку, и мятые брюки доканчивали портрет незнакомца.

— Доброе утро мистер Радник! Вы не поверите, как я рад Вас видеть. К сожалению, вчера не смог с вами встретиться, дела, дела, — незнакомец оглядел комнату, поморщив лоб, изображая высшую заинтересованности.

— У Вас ключи?

— Ах! Это? Да, по правде — это ещё один повод, почему я здесь, когда вчера Вас доставили домой, водитель случайно забрал их с собой. Уж извините его, ночь всё-таки, устал человек. Ключи я в прихожей оставил.

— Я делаю набросок.

— Да, я понимаю, — неожиданно улыбку с лица незнакомца, словно ветром сдуло.

Он смотрел в сторону картины глазами полными грусти.

— Я чем-то могу Вам ещё помочь?

— Что? А, да, разумеется, да. Я понимаю, конечно. Кстати, на улице такая пурга, такая– не поверите, я два квартала пешком прошёл. Представляете — пешком, по колено снег. Пробки — невероятные. Если Вас не затруднит, мог бы я обождать у Вас, пока погода чуть не ослабит свой лютый пыл?

Гость говорил быстрей, чем Эндрю соображал, к тому же его диковинный акцент, напоминавший смесь итальянского и русского, не помогал ни разу. Из всего сказанного он понял лишь то, что его гость желает остаться у него дома, а ещё он врал, как маститый шулер. Снега на нём почти не было, а лицо при этом было цвета серого воска, что никак не вязалось с двумя кварталами сугробов. Но выставлять за дверь его Эндрю не решился. Во-первых, пурга за окном всё же была не шуточной — уже полдня не было видно солнца. Но главное — этот тип зашёл без стука, и хоть незнакомец скрывал своё нутро за лестью и улыбкой, по своему опыту Эндрю знал, что без стука заходят лишь копы, бандиты и бывшие жёны. Поскольку первый и последний вариант отпадали, спорить он не стал. Да и зачем? Странное дело, но в компании с этим незнакомцем он ощущал большую безопасность, чем когда был сам.

Он предложил гостю присесть на кресло, а вам продолжил работать над эскизом.

— Как движется работа? — неожиданно спросил незнакомец, — интересно услышать Ваше мнение.

— Как Вы сами видите, я не столько восстанавливаю картину, сколько интерпретирую, если не сказать грубее, то, что вижу.

— Конечно, конечно, я — так себе художник. В основном от слова — худо, ха-ха! И всё же, Эндрю. Кстати, ничего, что я Вас по имени зову?

— Всё нормально, мне так проще, не люблю приставки.