А среди вас не было работников КГБ? Синюкаев: А откуда мы знаем? Роль КГБ в деле дятловцев не то, чтобы преувеличена — она главенствующая и незаметная…
91 мин, 9 сек 7280
Существовало еще одно негласное правило — почтовым работникам, независимо от того, знали они о нас или нет, запрещено было поддерживать с нами знакомство и вообще иметь с нами какие-либо отношения.
Всего в нашем отделении было около семидесяти человек, может быть, даже намного больше. Между сотрудниками существовало строгое разделение труда. Оперативный состав насчитывал шесть человек. Так называемая группа «списки» — десять человек. В группу«вскрытие» входило четыре человека, они занимались вскрытием и заклейкой писем. Специальная группа из трех человек выполняла работу по фото-и химической«обработке документов». Остальные пятьдесят — пятьдесят пять человек, в том числе и моя украинская группа, были заняты исключительно проверкой писем, политическим контро?лем. Это был, так сказать, основной костяк ПК, и, как мы увидим ниже, от них часто зависела не только судьба писем, но и судьба живых людей.
Расскажу по порядку, как строилась работа нашего отдела. Я уже упоминал так называемую группу «списки». Это сотрудники, принимавшие из секретного люка ящики с письмами. В комнате, где они работали, хранились совершенно секретные списки людей, находившихся под наблюдением органов. Все без исключения письма, посланные в их адрес и исходящие от них, следовало немедленно задерживать и передавать старшему оперуполномоченному. Вход в эту комнату был строго воспрещен всем, кроме начальника отделения и тех, кто здесь работал. Главной задачей этой группы был отбор для проверки писем, а так как письма на почтамт доставлялись круглосуточно, то группа эта вынуждена была работать в три смены.
Списки людей, находившихся под наблюдением, утверждались начальником облас-тного управления МГБ. Каждые три месяца фамилии обновлялись, но были, разумеется, и такие, которые по истечении трех месяцев оставались в тех же списках. Сюда же были включены имена людей, которых разыскивали органы МГБ, и, разумеется, ценность представляли любые появившиеся о них сведения.
В дни, когда из областного управления МГБ поступали новые списки, сотрудники этой группы приходили на работу на несколько часов раньше, чтобы начать эти списки учить. Иногда им приходилось заучивать наизусть до шестисот — восьмисот фамилий. В их обязанности, однако, входил не только отбор писем для органов, но и отбор для перлюстрации. Принцип состоял в следующем: из общего потока писем примерно восемь-десять процентов отбиралось для проверки. Отбирать надо было не вслепую, а в первую очередь письма, представлявшие, как у нас говорили, «оперативный интерес». Это были прежде всего письма без адресов или напечатанные на машинке (предполагалось, что таким образом человек намеревался скрыть свой почерк), письма, посланные до востребования (считалось, что с целью не раскрывать адрес), отбирались заказные письма с искаженным почерком и, наоборот, написанные чересчур четко или печатным почерком.
После отбора письма передавались старшему оперуполномоченному группы. Те из них, что имели отношение к присланным из МГБ спискам, переправлялись в областное управление для принятия оперативного решения. Некоторые из них вскоре возвращались к нам в отдел, их передавали на почтамт и отправляли по соответствующему адресу. Некоторые не возвращались никогда, и нам оставалось только догадываться об участи, постигшей их авторов или тех, кому они были адресованы. Письма, представляющие «оперативный интерес», с подделанными, неясными и прочими почерками, после просмот?ра их оперуполномоченным направлялись на вскрытие. Особенное значение придавалось так называемым «анонимкам» — главное в работе с ними было запомнить характер почерка, по которому следовало искать автора.
Думаю, что цензура — это, может быть, единственная в мире организация, где вскрытие и читка чужих писем доведены до уровня подлинного искусства. (Я не говорю о нравственной стороне дела — у КГБ и цензуры, естественно, свои представления о нравственности.) Что же касается упомянутого мной «искусства», то в ПК должны были не просто вскрыть письмо, но сделать это так, чтобы никто и никогда не узнал об этой операции. Я беру на себя смелость утверждать, что в советской цензуре вскрытие писем находится на высоком техническом уровне, это в полном смысле слова ювелирная работа.
Всего в нашем отделении было около семидесяти человек, может быть, даже намного больше. Между сотрудниками существовало строгое разделение труда. Оперативный состав насчитывал шесть человек. Так называемая группа «списки» — десять человек. В группу«вскрытие» входило четыре человека, они занимались вскрытием и заклейкой писем. Специальная группа из трех человек выполняла работу по фото-и химической«обработке документов». Остальные пятьдесят — пятьдесят пять человек, в том числе и моя украинская группа, были заняты исключительно проверкой писем, политическим контро?лем. Это был, так сказать, основной костяк ПК, и, как мы увидим ниже, от них часто зависела не только судьба писем, но и судьба живых людей.
Расскажу по порядку, как строилась работа нашего отдела. Я уже упоминал так называемую группу «списки». Это сотрудники, принимавшие из секретного люка ящики с письмами. В комнате, где они работали, хранились совершенно секретные списки людей, находившихся под наблюдением органов. Все без исключения письма, посланные в их адрес и исходящие от них, следовало немедленно задерживать и передавать старшему оперуполномоченному. Вход в эту комнату был строго воспрещен всем, кроме начальника отделения и тех, кто здесь работал. Главной задачей этой группы был отбор для проверки писем, а так как письма на почтамт доставлялись круглосуточно, то группа эта вынуждена была работать в три смены.
Списки людей, находившихся под наблюдением, утверждались начальником облас-тного управления МГБ. Каждые три месяца фамилии обновлялись, но были, разумеется, и такие, которые по истечении трех месяцев оставались в тех же списках. Сюда же были включены имена людей, которых разыскивали органы МГБ, и, разумеется, ценность представляли любые появившиеся о них сведения.
В дни, когда из областного управления МГБ поступали новые списки, сотрудники этой группы приходили на работу на несколько часов раньше, чтобы начать эти списки учить. Иногда им приходилось заучивать наизусть до шестисот — восьмисот фамилий. В их обязанности, однако, входил не только отбор писем для органов, но и отбор для перлюстрации. Принцип состоял в следующем: из общего потока писем примерно восемь-десять процентов отбиралось для проверки. Отбирать надо было не вслепую, а в первую очередь письма, представлявшие, как у нас говорили, «оперативный интерес». Это были прежде всего письма без адресов или напечатанные на машинке (предполагалось, что таким образом человек намеревался скрыть свой почерк), письма, посланные до востребования (считалось, что с целью не раскрывать адрес), отбирались заказные письма с искаженным почерком и, наоборот, написанные чересчур четко или печатным почерком.
После отбора письма передавались старшему оперуполномоченному группы. Те из них, что имели отношение к присланным из МГБ спискам, переправлялись в областное управление для принятия оперативного решения. Некоторые из них вскоре возвращались к нам в отдел, их передавали на почтамт и отправляли по соответствующему адресу. Некоторые не возвращались никогда, и нам оставалось только догадываться об участи, постигшей их авторов или тех, кому они были адресованы. Письма, представляющие «оперативный интерес», с подделанными, неясными и прочими почерками, после просмот?ра их оперуполномоченным направлялись на вскрытие. Особенное значение придавалось так называемым «анонимкам» — главное в работе с ними было запомнить характер почерка, по которому следовало искать автора.
Думаю, что цензура — это, может быть, единственная в мире организация, где вскрытие и читка чужих писем доведены до уровня подлинного искусства. (Я не говорю о нравственной стороне дела — у КГБ и цензуры, естественно, свои представления о нравственности.) Что же касается упомянутого мной «искусства», то в ПК должны были не просто вскрыть письмо, но сделать это так, чтобы никто и никогда не узнал об этой операции. Я беру на себя смелость утверждать, что в советской цензуре вскрытие писем находится на высоком техническом уровне, это в полном смысле слова ювелирная работа.
Страница 31 из 33
