Кибергиньоль

— Не бери в голову. Помурыжат тебя по инстанциям месяцок. Посветят в аппаратах всяких. Напишешь с десяточек объясниловок. Да и отпустят на все четыре стороны. Ты же не уголовник какой, не террорист. «Натурал», всего-навсего.

Тут мой тюрбанский приятель принимается хохотать в голос.

— Ты меня, значит, за эко-глобалиста принял? За сторонника Натура-Глобалис?

— А ты не из них чтоль? На мой вкус — так тебе только пары десятков значков не хватает и татушки с пацификом на лбу. Речи толкать ты уж и так научился.

— Хочешь верь, хочешь не верь, — говорит он. — А еще позавчера я работал на правительство. Так же, как и ты.

— Ну прям.

— Работал в ООН-овском исследовательском центре. Занимались Карантином.

— Из умников, стало быть?

— Хороший ты парень. За девушку ту вступился от подонков. Ты нормальный, хороший человек…

— Это ты к чему щаз?

— Посмотри вокруг, — продолжает он, вдруг заводясь с полоборота. — Посмотри, до чего мы докатились. Проводили все эти безответственные эксперименты, травили собственную землю тысячами разных отрав. Все хотели посмотреть — что получится? Сколько еще она выдержит. И что, посмотрели?

Он пялится на меня, будто ждет ответа.

— Ты у меня спрашиваешь? — говорю ему я. — Я-то тут причем, это вы, умники виноваты.

— Конечно, — он обреченно трясет копной черных волос, вцепляется в нее пальцами. — Конечно, мы. А вам просто было все равно. Вы жили себе и жили, и дела вам не было до всяких умников с их экспериментами. Вам плевать было. Вам главное было, чтобы вечером шоу по ТВ без задержек в эфире, чтоб кредиты на счету и чтоб пиво в холодильнике не переводилось, так? Карантины, эпидемии, ядовитые выбросы… Ничего, и с ними сжились. Климат с ног на голову встал, зима с летом местами поменялась. Ничего! Сжились. И даже это… Эти толпы… Толпы этих… Не людей уже, а я не знаю даже, как… Вам даже до этого дела нет! Вам же на все, на все наплевать, кроме вашего тесного уютного мирка, где вечернее шоу и пиво в ладошке. Глянь, как он ему отвесил, га-а-а… Глянь, какие титьки у нее! Гы-ы-ы! Вот и все ваши интересы, все ваши мысли. Проспали все, сволочи. Проспали мир свой.

— Пошел ты, — говорю я. И вдруг такая досада меня берет, что аж дышать сложно. — Пошел ты, Умник, знаешь куда? Ты хочешь мое мнение знать? На меня стрелу перевести? Не выйдет! Не я до такого состояния наш мир довел, и не перед каким ТВ с пивом я его не проспал. Я дело делал. Свое личное дело — там, где могу. И ни о каких кризисах и карантинах моего мнения никто не спрашивал. Плевали вы там, наверху, на мое мнение. И на мнение таких, как я. А если мы и проспали… Это не мы, это вы — сволочи! Вы разбудить нас не удосужились, чтобы наше мнение спросить.

Молчит он. Нечего возразить небось.

И я молчу. Выдохся. Такая вдруг усталость адская навалилась… Пропади оно все пропадом!

А тут и пробка рассасываться начала потихоньку. Ну, вот и хорошо. Довезти этого хмыря до Башни ООНовской, с рук на руки сдать… А потом поеду домой и нажрусь. В слюни просто уберусь, стопудово.

Получилось то, конечно, немного иначе.

Башня ООНовская — что муравейник. Народ туда-сюда носится. Толпа!

Конвоиров, которых Зубастик обещал, сменщиков моих — на месте нет.

Все по своим делам колбасятся куда-то. Я стою посреди всего этого великолепия, в мраморном холле, среди фонтанчиков журчащих, пальм колыхающихся и ста тыщ снующих взад-вперед, сжимающих в зубах всякие важные бумажки — клерков в сбитых галстучках и клерковиц в пропотевших блузочках.

В довершения пира духа у меня батарея на коме сдохла.

— Ладно, парень, — говорю я моему приятелю-тюрбану, нарушая установившееся между нами комфортное молчание. — Ты меня достал. Надоело мне тебя за собой таскать, как любовницу под ручку. И вот что я сейчас сделаю…

Вытаскиваю из кармана куртки наручники. И пристегиваю этого красавца наручниками прямо к стойке стеллажа, возле которого уже минут пять пытаюсь выцепить какое-нибудь ответственное лицо, кому клиента моего сдать.

Стаскиваю с себя куртку, набрасываю сверху на браслетик, чтоб придать моему приятелю приличный вид.

Тюрбан молчит, щурится высокомерно.

Но я от него благодарностей за приятную поездку и не ждал.

Уже собираюсь отчаливать, когда он вдруг торопливо бросает мне вслед:

— Стой, погоди секунду. Послушай!

— Наслушался уже.

— Это очень важно. Одна вещь, только одна вещь! Крайне важная…

— Ну?

— Что со мной будет, я примерно представляю. Это все равно, правда. Я свыкся. Знаешь, это забавно, но твои рассуждения — мне это даже помогло…

— Покороче, если можно. Меня там вискарик дожидается и избранные матчи «Красных дьяволов» в записи.

— Если когда-нибудь тебе захочется копнуть глубже. Захочется узнать ответы… Просто запомни… В Карантине, в секторе бэ-двенадцать, там где библиотека была, помнишь?

— Ну, допустим. И чего там, зарыт клад?