Кибергиньоль

Он послушно кладет руки на коленки. Замолкает. Хороший парень, послушный. «Натуралы» они завсегда такие. Хоть и кретины — безобидные. Кроме пикетов да всякой говорильни по ТВ больше ни на что не способны.

Мне это нравится. Появляется чувство, что наша поездка пройдет без неприятностей. Я даже слегка расслабляюсь. Отправляю в рот очередной мятный леденец, катаю его языком по щекам, верчу руль.

И тут, как обычно, когда я пытаюсь, наконец, расслабиться, происходит очередная шняга.

На тротуаре у перекрестка происходит некое действие. Я замечаю это краем глаза, поправляю солнечные очки. Приглядываюсь. Все ясно. Девица какая-то в клетчатой красной юбке и вокруг нее четверо амбалов. Пристают чего-то, ножиком угрожают. Ясен пень, все четверо — тюрбаны.

Мне бы конечно задание Зубастика выполнять, мимо проехать да из головы выкинуть…

Но тут у меня взыграло. И так день не задался с самого утра, а тут еще эти, в поле зрение попали. А у девицы этой юбка точно такая же, как у Катрины. Из красной шерсти, клетчатая, вроде шотландская что ли.

Я даю по тормозам.

Мой разговорчивый приятель чуть носом в приборную доску не впечатался. Вздрагивает, удивленно хлопает на меня черными буркалами своими:

— Ты чего?!

— Ничего, — отвечаю я.

Вылезаю из машины, хлопаю дверцей. Направляюсь к этим типам и девице.

— Эй, парняги, — говорю им громко, подходя. — Такое видали прежде?

Вытаскиваю из кармана удостоверение, показываю им на вытянутой руке свой значок.

Лишь бы сразу не перетрухали, думаю я.

Но нет, ребята попались не хлипкие, и тоже видно не дураки подраться. То, что надо.

— Че? — спрашивает один.

Все они тут же оборачиваются ко мне, задирая подбородки и выпячивая нижние губищи, напрочь позабыв про девицу.

Девица бочком-бочком начинает выдвигаться на линию отхода. Пусть себе бежит, дура. И как ее вообще занесло в Дикие? Путана, наверное.

— Ну что, морды? — говорю я, останавливаясь, щелкая леденцом. — Полиция Бридж-Сити! Говорит вам о чем-нибудь такое наименование, мм?

Я убираю удостоверение в карман, стаскиваю с носа очки.

— Э, ты откудова свалился, легавый? — спрашивает меня один из тюрбанов.

На нем пальто под леопардовую шкуру и толстая золотая цепь. Он ухмыляется. Зубы тоже золотые. Огребал значит уже, храбрец.

— Ты, с ювелиркой во рту, — поманиваю его рукой. — Ну-ка, поди сюда.

— Супермен что ли, э? — морщится леопардовый. — Тебе че надо?

— Сейчас покажу, — говорю я.

Едва я делаю шаг по направлению к леопардовому пальто, его приятели пытаются вырубить меня. Один тыкает ножиком слева, я перехватываю его руку одним из наших спец-приемчиков. Раздается отчетливый хруст. У второго в глазах мелькает ужас, но инерция несет его ко мне. Этому второму я впечатываю коленом в пах и добавляю ребром ладони по затылку.

Девица, шлепая ботами на платформе, с визгом улепетывает вдоль по улице.

Один из смельчаков выронил ножик и орет, катаясь по тротуару. Второй тюкнулся носом в асфальт и затих.

Леопардовый делает широкий размах. В рукаве его сверкает лезвие.

Еще один из его приятелей припускает по улице. Совсем еще мальчишка. Может, струхнул. Может, побежал на помощь звать.

Леопардовый получает в челюсть ногой с разворота. Золотые искры вылетают из его рта с веером темно-красных брызг. Он тяжело ухает о бордюр. Ножик бряцает по асфальту.

— Вы, ребята, меня вывели, — говорю я трем охающим и стонущим телам на тротуаре. — В следующий раз голову включайте, когда с представителем закона говорите.

Я снова напяливаю на нос солнечные очки, разворачиваюсь и направляюсь к машине.

С пожарной лестницы одного из домов громко аплодирует засевший там оборванец, заросший грязной бородой и с вместительным бутылем в лапе. Ему, значит, бесплатное шоу.

Мой тюрбанский приятель никуда не делся. Сидит в машине, таращится через стекло. Он, конечно, все видел. Теперь тоже пусть получше думает, прежде чем на меня свою агитацию изливать в старом-добром стиле «натуралов».

Мы слегка отбились от графика, но это ничего. Главное, я нервное напряжение снял. А Зубастик со своими ООНовскими дружками подождет, не рассыплется.

В центре Сити, ясен пень, застряли в пробке. ООНовскую башенку уже видно распрекрасно — рукой подать. Но у меня инструкция. Сидим. Киснем.

Радиостанции покрутил — лажа сплошная. Там теракт, тут слиянье корпораций. Там девчонка по роялю сопли мажет, что ее парень бросил, тут бубнят про немереный рост урожаев благодаря новейшим разработкам «Фарма-Интел».

Скучно.

Даже моего тюрбанского камрада проняло. Решил обет молчания нарушить:

— Нельзя судить что нужно. Жалкий нищий сверх нужного имеет что-нибудь. Когда природу ограничить нужным — мы до скотов спустились бы. Терпение, небо, мне терпение нужно…

— Нормалдык тебя накрыло, — говорю ему я. — Решил хип-хапом пофристайлить или типа того?

— Это Шекспир.

— Я в этих ребятах не особо секу. Небось, из новых?

— Он давно умер.

— Все умрут.

— Чертовски верно, — грустно улыбается тюрбан. — Тут не поспоришь.