Кибергиньоль

Наши ребята загружаются в бронированный автобус, в каких обычно перевозят всяких плохих парней из одной точки в другую.

Открываются ворота, тюрбанская толпа у шлагбаума оживляется, галдят громче прежнего. Журналисты перед камерами кривляются, ручками тыкают в сторону выезда.

Автобус, гудя, медленно выползает на трассу.

Я запихиваю в рот мятный леденец, беру за плечо своего подопечного и отправляюсь с ним на пару в подземный гараж.

Через пару минут мы выезжаем с противоположной стороны участка, в глухой переулок. Недоумки из пикета об этом выезде конечно не знают.

Зато тут ошивается пара типов с фотоаппаратами. Ушлые какие, ты смотри.

Плевать, вряд ли они через тонированные стекла что-нибудь разглядят.

Мой подопечный сидит на пассажирском кресле. Одежонку ему выдали гражданскую, костюм почти по размеру. Если бы не наручники — можно подумать что какой-нибудь воротила из натурализовавшихся направляется в офис. А я значит, у него водитель? Ну-ну.

Значит, едем с тюрбаном через Дикие кварталы.

Все здесь какое-то серое, унылое. То ли от смога, который над городом висит, то ли просто выцветшее все.

Кучкуются какие-то типы на перекрестках. Оборванцы стоят, ладони у горящих бочек греют.

Мне становится как-то неуютно. Поболтать что ли с тюрбаном моим — дорогу скоротать?

— Эй, парняга, — говорю я свою подопечному. — Это ж тебя каким ветром в Карантин занесло?

Он пялится на меня, моргает черными глазищами.

Вообще лицо у него не то чтобы неприятное, вовсе нет. Обычный парень. Ну, зашуганный какой-то слегка. Хотя кто, после того, как из Карантина выбрался, будет по-другому выглядеть? Ну, тюрбан… Так что мы, мало тюрбанов что ли видели? Люди как люди. Такое же дерьмо, как и все остальные.

— Что? — говорит он и глазками хлопает.

— Как, говорю, в Карантин тебя занесло? Жизнь надоела?

Он молчит.

— Ты не из говорливых, а?

— Твоя задача какая? — говорит он. — Конвоировать меня? Вот и конвоируй.

Ишь, какой умный.

Говорит, что примечательно, совсем без акцента. Может он и не тюрбан даже, а полноправный гражданин. С ЛИЧ-паспортом и парой лимонов кредитов на карточке. Поди разберись, гражданам на рожу штрих-код не ставят. Штрих код — он, известное дело, на ЛИЧке, под кожей. Тут сканер нужен, чтобы убедиться. А сканера мне на миссию, ясен пень, не выдали. Не мой профиль, понятно. Тюрбанскому водиле не положено.

Впереди мигает красный фонарь светофора. Я притормаживаю на перекрестке. Тут же возле лобового стекла оказываются какие-то дети оборванные, чумазые. Пытаются заглянуть в салон. Да только стекла тонированные, хрен они тут разглядят чего, обезьянки.

— Детей только жалко, — говорит внезапно мой тюрбанский приятель.

— Чего?!

Светофор переключается на зеленый, я даю газа.

— Детей жалко, — говорит он тихо. — Мы-то ладно. А с ними что же будет? Им тут жить в этом…

— Ты о чем, миляга? — говорю я. — Поясни мысль.

— Ничего ты не поймешь.

Я мельком смотрю на него и поражаюсь. Сукин сын улыбается! Да не просто так, а с эдакой грустинкой. Ну, как если бы на моем месте обезьяна какая-нибудь сидела, а он ей про квантовую физику втирал, потому что других собеседников все равно нет.

— Ты, значит, меня за тупаря держишь? — спрашиваю я с ответной улыбкой.

— Не держу, — у него на мордашке что-то вроде досады мелькает.

— Ну, давай, излагай, — говорю я. — Нам до Сити далеко еще ехать. А мне поболтать охота.

Он пялится на меня. Раздумывает о чем-то своем, высоком.

Я выворачиваю руль, объезжая поваленный набок автобус. Это ж надо, валяется посреди дороги и хоть бы что. Стекла повыбиты, конечно и детали все, какие могли унести, с него поснимали.

Дикие кварталы — не то место, куда вы решите пригласить на свиданку свою девочку.

— Если ты работаешь в полиции, — говорит тюрбан. — Ты, разумеется, гражданин?

— Надо полагать, — говорю я в тон ему. — Что вопрос риторический?

Он усмехается. Улыбка у него приятная. Хоть сейчас в рекламу зубной пасты.

— И процедуру получения ЛИЧ-паспорта проходил, — добавляет тюрбан. — верно?

Продолжая крутить руль, я рефлекторно касаюсь свободной рукой шеи. Нащупываю пальцами крошечную выпуклость за левым ухом. Личный Идентификационный Чип. Вот он, родимый, на месте.

Тюрбан замечает мой жест, кивает.

— Тоже, значит, меченый, — говорит он вполголоса.

— А, — догадываюсь я и ухмыляюсь. — Ты значит тоже из этих, «натуралов», которые пикеты возле «Фарма-Интел» устраивают? Все понятно.

Я очень доволен, потому что все сразу встает на свои места. И этот его грустный тон, и напускная загадочность. Может даже и то, что он в Карантин влез. Фанатик, ясное дело.

— Не в этом дело, — торопливо бормочет он, сверкая глазами. — Черт, вы же ничего не понимаете! Не видите! Вы же все меченые, все — как один…

Он что-то бубнит себе под нос — почти бессвязно. Сокрушенно мотает головой. Потом нервно лохматит волосы ладонями, брякая наручниками.

— Полегче, парень, — говорю я. — Ты руки на коленки верни. А то меня твоя жестикуляция уже нервирует слегка…