Давая аудитории дополнительную информацию о персонажах при помощи цвета и света, Бава мог также манипулировать социальными кодами и мифами. Даже если сюжет был предсказуемым, постановка отдельных сцен вызывала чувство тревоги у зрителя.
9 мин, 51 сек 7203
С этой же стороны мизансцены Бавы порождали обманные трактовки. Например, два угрожающих мастифа на привязи у Кати при первом появлении в «Маске демона» заставляют неверно предположить, что она ведьма, воскресшая вместе со своими слугами-животными. Противоположен поворот сюжета в финале«Планеты вампиров»(1965). Когда астронавты на протяжении фильма обнаруживают принадлежность к чужим, а благодаря своей речи и внешнему виду смотрятся как люди, эффект достигается неизбежный, но не очень глубокий. Более сложное использование разночтений в«Топоре для новобрачной» (1969).
Психология главного героя фильма кажется достаточно очевидной после первого же мимолетного появления в кадре его секретной комнаты, полной манекенов в женских свадебных платьях, игрушек и прочих вещей, с помощью которых он пытается вернуть невинность детства. Очевидный «ключик» к его душевной патологии — сложный продуманный ритуал, с которым он соблазняет и убивает фотомоделей. В отличие от серийного убийцы моделей в ранних«Крови и черных кружевах»(1964), убийца-модельер в«Топоре» разоблачен в самом начале. Его«путеводная нить», детская мелодия музыкальной шкатулки, которую он проигрывает, соблазняя свои жертвы, или его эдиповы мечты об убийстве собственной матери на ее свадебной церемонии, в начале заставляют сделать предположении о «классических» нарушениях, связанных с эмоциональной травмой и подавленной сексуальностью, перенаправленной на вспышки неконтролируемого насилия. Однако Бава изменяет смысл этого клишированного мотива, разоблачая, что главный персонаж осознает символичность природы своего поведения. Как он замечает после первого, идущего вслед за титрами убийства, изучая отражение своего лица в зеркале:«Никто не может подумать, глядя на меня, что я совершенно безумен». Это признание — как минимум деконструкция традиционных символов и ошибочных социальных предположений, лежащих за ними.
Извращенные фрейдистские мотивы, такие как пережженный хлеб, выскакивающий из тостера во время спора героя с женой об их сексуальном безразличии, придают сатирическое звучание. Однако когда убийца не в силах противостоять помрачению рассудка, можно предположить о потере им самоконтроля. Он нарушает криминальную модель, которую создал для себя, которая безопасна, нападая на свою жену. Немедленный результат — он почти застукан на месте. Долгосрочный эффект — он преследуем призраком жены. Как и в ранних фильмах, Бава не проясняет вымышленная это одержимость или истинная. Шизофрения героя заявлена в самом начале, когда он, маленьким мальчиком прячется в купе поезда и наблюдает, как он же, будучи взрослым, нападает на молодоженов с топором. С развитием действия помешательство переполняет и разум героя, и образы фильма.
Психология главного героя фильма кажется достаточно очевидной после первого же мимолетного появления в кадре его секретной комнаты, полной манекенов в женских свадебных платьях, игрушек и прочих вещей, с помощью которых он пытается вернуть невинность детства. Очевидный «ключик» к его душевной патологии — сложный продуманный ритуал, с которым он соблазняет и убивает фотомоделей. В отличие от серийного убийцы моделей в ранних«Крови и черных кружевах»(1964), убийца-модельер в«Топоре» разоблачен в самом начале. Его«путеводная нить», детская мелодия музыкальной шкатулки, которую он проигрывает, соблазняя свои жертвы, или его эдиповы мечты об убийстве собственной матери на ее свадебной церемонии, в начале заставляют сделать предположении о «классических» нарушениях, связанных с эмоциональной травмой и подавленной сексуальностью, перенаправленной на вспышки неконтролируемого насилия. Однако Бава изменяет смысл этого клишированного мотива, разоблачая, что главный персонаж осознает символичность природы своего поведения. Как он замечает после первого, идущего вслед за титрами убийства, изучая отражение своего лица в зеркале:«Никто не может подумать, глядя на меня, что я совершенно безумен». Это признание — как минимум деконструкция традиционных символов и ошибочных социальных предположений, лежащих за ними.
Извращенные фрейдистские мотивы, такие как пережженный хлеб, выскакивающий из тостера во время спора героя с женой об их сексуальном безразличии, придают сатирическое звучание. Однако когда убийца не в силах противостоять помрачению рассудка, можно предположить о потере им самоконтроля. Он нарушает криминальную модель, которую создал для себя, которая безопасна, нападая на свою жену. Немедленный результат — он почти застукан на месте. Долгосрочный эффект — он преследуем призраком жены. Как и в ранних фильмах, Бава не проясняет вымышленная это одержимость или истинная. Шизофрения героя заявлена в самом начале, когда он, маленьким мальчиком прячется в купе поезда и наблюдает, как он же, будучи взрослым, нападает на молодоженов с топором. С развитием действия помешательство переполняет и разум героя, и образы фильма.
Страница 1 из 4
