Книголюб

— Это ещё успеется, — усмехнулся Голый. — Просто я тебе дал шанс, чтобы ты мог отдать мне свой квит. И не распускать нюни по поводу своего продырявленного пальца. Если ты мне оказал услугу, а я тебе ничем не отплатил, то вот — плата. Устраивает?

— Ты бы, вместо этого, лучше бы мне подсказал, кого из вас двоих осиновым колом, — усмехнулся подросток, успевший ловко отобрать у шатающегося как пьянь одетого соседа кол и молоток. — А то хрен знает этого придурка: вдруг он не зомби… В смысле, ещё не успел окочуриться, а я в него этот железнодорожный костыль вобью, как в шпалу. Да и по тебе тоже не очень понятно. Больше ты похож на шута горохового, чем на кровопийцу.

— Это почему же? — опять побагровел двойник-сосед, висящий за окном, от своего «праведного» гнева.

— Ну, ты же кровь мою, как я понял, пить не хотел. Ты просил, чтобы я её пролил за окном в обмен на починку телефона. Так?

— Ну так. Я действительно обещался тебе подсоединить проводочки.

— А пока бы ты подсоединял, из подвала в это время успела бы выползти любая крыса и слизать всю кровь, натёкшую из руки. Врубился?

— Если честно, то не очень.

— Ну, я имею в виду, ты же в подвал не полезешь, и эту крысу наугад не найдёшь, чтобы успеть её схватить, пока слизанная ею моя кровь не успела перевариться в её маленьком желудочке?

— А как найдёшь? — зачесал сосед-двойник в затылке. — Её же только поймать можно. А я, извини, не кошка. Я, так сказать, мышь.

— Ну, вот и я про то же: мышь крысу не жрёт.

Опять этому сопляку удалось здорово развеселиться. Что интересно, в чём феномен малолетнего эгоиста, это в том, что над своими плоскими шуточками смеётся только один. Другим же любые его шутки и насмешки слушать унизительно.

— Ну, и ладно, посмеялись и будет. Значит, второй раз ты свою дверь открывать уже не захочешь?

— Дак её ж не я открывал. А то ты так до сих пор ничего и не понял?

— А что ты делал?

— А я, как ты говоришь, смеялся.

— Ну, тогда смотри, что у нас получается. Я палец продырявил. Так? А ты — нет.

— И из-за этого, — продолжил сосед-двойник, — ты хочешь продырявить меня.

— А кого ты прикажешь? Хочешь, чтобы я сам себе харакири сделал?

— А ты разберись. Вдруг получится так, что я не его, а твой двойник. И, если ты меня посадишь на кол, то проткнутым окажешься сам.

— Дак ты ж дверь открывать не хочешь. Как я по-твоему разберусь? Для этого мне надо выйти в коридор и проверить, лежит там второй такой же старпёр или не лежит. Если лежит, значит, ты прав: вполне возможно, что ты мой, а не его двойник.

— Выйти в коридор, — ответил ему двойник-сосед, — или открыть дверь — это та же песня, что и с подсоединением телефонных проводков; называется «поезд уже ушёл».

— Тогда мне не придётся ничего делать, кроме как идти на риск.

— Нет, а всё-таки? Зачем тебе так хочется меня «замочить»? — всё не переставал усмехаться этот самодовольный тип за окном. — За то, что я не подогнал тебе грузовичок и ты не покидал все эти «кирпичики» в его кузов? Ведь ты именно на этом зациклен всё последнее время.

— Да нет, не за это, — на этот раз подросток не усмехался. — Просто я тебя начал фигачить битой, но… В общем, не подействовало. В общем, надо закончить начатое. А то я убивать тебя начал, да видать не добил. Да и потом, ты же сам говоришь, что «до утра проболтаемся, выйдет солнце, тебя сожжёт». Говорил?

— Ну, говорил.

— А так хрен тебя знает, вдруг ты какой-то взрывоопасный. Солнце, как сожжёт тебя, да ты как долбанёшь, и… Ну, в общем, на фига мне пожар? Пожарных-то я не вызову. Ну, ты мужик не обижайся, но ты, как якорь, который на дно всё время тянет.

— Как якорь? — удручённо проговорил тот. — В таком случае, я вынужден буду защищаться.

— Что ты будешь в случае?

— А ты сам увидишь…

Этот тип за окном не договорил, или договорил, но подросток его не услышал, потому что у него за спиной зарычал какой-то зверь.

— Что это ещё такое? — прохлопал паренёк губами, как выброшенная на берег рыба. Из-за дикого рёва его голос тоже не был слышен.

Он обернулся и увидел, как на его соседе разрывается одежда. Туловище престарелого соседа уродовалось прямо на глазах. То есть, не уродовалось, а мутировало. Конечно, если можно так назвать вздувающуюся кожу, покрывающуюся густой звериной шерстью.

— А, я понял, — опять беззвучно прохлопал губами самодовольный подросток. Он всё ещё так нелепо себя вёл, словно сидел в кинозале и смотрел «хоррор» в 3D формате. — Если бы у меня при себе были серебряные пули, а не молоток с зубилом, то разговаривал бы я тогда не с вампиром, а с оборотнем, который, в случае опасности, превратился бы в вампира. Я понял, кто ты такой, мужик! Ты — хамелеон. Только жалко, что ты не сумел дотумкать превратиться в глухонемого. Ну, того, который по губам умеет читать. А так вы оба двойники. То есть, с тем, что ты мой двойник, меня ты не надуришь. Я тебя расколол, так как вы оба голые.

Он смотрел в это время на бывшего в одежде соседа, с которого все до ниточки клочья были уже содраны.