Кочевники

А ещё он думал, что если когда и случится в его будущей жизни такое, что он возьмётся за перо, дабы изложить свои воспоминания на бумаге, то никогда не напишет ни о ледяных северных ветрах, раздирающих лицо ночной вахтой, ни о вечном ноющем голоде, ни о мутном тумане.

Не напишет о Латти Хильфорсе, жалком и растерянном, неуклюжем подростке, постоянно забывающем самые простые поручения. Умолчит о прокуренном, больном насквозь, но живущем небывало полной жизнью беззубом Йоксарене, певце без фамилии, скептике без прошлого и будущего. Не расскажет об отрешённом, неизменно вежливом, живущем в своём упорядоченном, правильном, идеально механизированном мире Фредо Фредриксоне.

Ребята на то и ребята, чтобы у них была своя сказка, в которой их дядя или папа, молодой ещё и звонкий, ввязывается в приключения, смешные или страшные, в которой у него есть верные друзья. А жизнь… что ж, лучше им не знать о том, что взрослые люди, будучи детьми, способны на безумства и готовы вытерпеть качку, голод, нищету — всё зачем?

Да только ради того, чтобы в одно липкое и солёное, но не менее от этого прекрасное утро увидеть, как в нескольких милях впереди, на истерзанном горизонте, горит огонь маяка, у основания горы, на которой он бессменно торчит и уж которое десятилетие слепо смотрит в неведомо-неизменные дали Финского залива, лежит шумный, людный, морской рыбой пропахший, безалаберный, но такой прекрасный Гельсингфорс.

… А потом, через много-много лет, я снова пойду к тебе, далёкая Фенноскандия.