Кодекс чести вампира

Алисов сделал глоток джина и, поставив ста­кан, встретился глазами со своим отражением в поблескивающей кусочками зеркал колонне. От­ражение дробилось в зеркальной мозаике, и это было даже к лучшему. Алисов уже видел себя не­давно в каком-то зеркале… Он попытался вспом­нить, в каком, но безуспешно. Одно несомнен­но — это было не у него дома, потому что умывал­ся он с закрытыми глазами, бриться вообще не стал и проснулся, только когда вышел из подъезда, да и то не до конца… Но он все-таки где-то себя сегодня увидел, и это зрелище ему страшно не по­нравилось. Правду сказать, он давно уже не мог без отвращения смотреть на то, что предъявлял ему любой, покрытый амальгамой кусок стекла. Особенно по утрам. Гримерша Ленка просто вся зеленеет, когда он к ней в кресло садится. Хорошо хоть молча зеленеет. А то как-то раз пыталась про­читать ему лекцию о нравственности и обществен­ной пользе. Ну, он ее, конечно, быстренько за­ткнул. Почему так всегда, скажите на милость: стоит разок переспать с бабой, как она начинает воображать себя медсестрой и воспитательницей детского сада в одном лице? «Полюбуйся, на кого ты стал похож! Ты же красивый мужик! Смотри — серый весь, под глазами мешки, морда опухшая. Ты знаешь, что у тебя по морщине в день прибав­ляется? Такими темпами через годик будешь вы­глядеть, как старый пень, а тебе ведь еще и сорока нет!» Неужели она думает, что, наслушавшись ее нотаций, он испугается за свою ускользающую молодость и бросится за спасением в ее широко раскрытые объятия?

Алисов громко фыркнул. Обвел взглядом бар в надежде увидеть какую-нибудь знакомую физио­номию, но народа в баре было негусто, даже не­знакомого. Рано еще. Те, кого Алисов считал по­лезным узнавать при встрече, начнут собираться здесь ближе к вечеру, а сейчас они либо спят тяже­лым сном, плотно зашторив окна и накрыв головы подушками, либо, ни на секунду не вынимая изо рта дымящейся сигареты, бегают по коридорам из одной студии в другую, болезненно моргая плохо видящими от постоянного напряжения глазами.

Алисов заглянул в стакан и снова вздохнул. Честно говоря, ему и самому бы не мешало отпра­виться на работу, выпить кофейку покрепче, про­смотреть отснятые вчера материалы. Но, с другой стороны, что их смотреть, когда и так ясно, что ма­териалы эти — полное дерьмо. Конечно, фуршет был отличный, что и говорить, но зритель чихал сто раз на фуршет, а больше вчерашняя тусовка ничем не выделялась из десятков, если не сотен ей подобных: те же лица, те же приторные улыбки, вспыхивающие в полумраке при появлении опе­ратора с камерой, те же реплики, тонущие в грохо­те электронной музыки — слова расслышать тол­ком невозможно, поэтому кажется, что в них есть хоть какой-то смысл. Но смысла не было ни в чем — ни в разговорах, ни в жестах, ни в музыке, ни в самой тусовке. Алисов напряг память, пыта­ясь вспомнить, чему была посвящена тусовка, и кто ее устраивал. Кажется, кто-то выпустил новый диск… Или книгу… А может, просто решили от­праздновать чей-то день рождения, случившийся месяц назад и прошедший незамеченным из-за пребывания счастливого именинника на Багамах (или Карибах!)…

Так ничего толком и не вспомнив, Алисов по­тер рукой переносицу. Ясный перец, откуда тут взяться памяти, если в заведение, где проходила вечеринка, он проник со скандалом — охрана, по­раженная качеством и густотой алкогольного вы­хлопа из его рта, не хотела пускать его внутрь, и, если бы не вмешательство устроителей, перепалка непременно переросла бы в драку. Разумеется, ко­гда Алисова впустили, он немедленно добавил еще, хотя оператор и уговаривал его не делать это­го. Золотой мужик Стасик, только очень уж мрач­ный. Хотя, конечно, его можно понять. Сам Ста­сик уже сто лет капли в рот не берет — подшился, когда понял, что из-за дрожи в руках можно ли­шиться любимой профессии. А наблюдать за тем, что происходит на всяких, с позволения сказать, мероприятиях на трезвую голову, — удовольствие весьма ниже среднего. Не говоря уж о том, чтобы доставлять после этого домой пьяного в стельку Алисова. Нет, правда, с питьем пора завязывать. Прямо с завтрашнего дня и начну! — пообещал се­бе Алисов.

Но, даже преисполнившись благими намере­ниями, чувствовать себя лучше Алисов не стал. И дело было даже не в плохом влиянии алкоголя на печень. Просто вчерашняя вечеринка была скучна и пресна, как советские газеты времен расцвета застоя. Репортаж об этой тусовке не заинте­ресует даже тех, кто на ней присутствовал. Конеч­но, Алисов был пьян, но не настолько, чтобы про­глядеть хоть что-нибудь интересное. Но ничего интересного не произошло. Никто не подрался, не упал со сцены, никто не поделился сногсшиба­тельным секретом из личной жизни и не подал по­вод для сплетни — даже для самой чахлой, полу­дохлой сплетенки, дышащей на ладан еще при ро­ждении.