Кодекс чести вампира

Надя фыркнула: — «Некогда»… Запомни, такого слова не существует! «Некогда» так же как и«не могу» означает только одно:«не хочу»

— Ну, я бы не утверждала так категорично… А почему ты не позвонила ему сама? — Я звонила, — зловеще заговорила Надя, но у него было занято! И не надо на меня так смот­реть — это только начало. Поссорилась… то есть рассталась я с ним не из-за этого. То есть не только из-за этого.

Я сделала внимательное и понимающее лицо.

— Ну, так вот, — продолжила Надя. — Целый день его нет. Я сижу дома. Жду. Делаю всякие сала­тики вкусные, чтобы успокоиться. Думаю: вот придет, зараза такая, а я ему бац — «оливье» бац — «мимозу» бац — рыбный! И не в морду кину, а на стол перед ним поставлю. И ругаться с ним не буду, чтобы ему самому стыдно стало. Чтобы он понял, как был неправ! А еще баклажанов всяких потуши­ла. Пиццу с грибами приготовила, чтобы сунуть в духовку, когда он появится. Представляешь? — Ага, — ответила я, изо всех сил пытаясь не захлебнуться слюной.

— И вот это чучело появляется… за двадцать минут до полуночи! — Надя негодующе нахмури­лась и выразительно посмотрела на меня, ожидая сочувствия. Я послушно изобразила праведный гнев, хотя в действительности меня продолжал ду­шить смех. — Я встречаю его у порога. И, заметь, не с крышкой от чугунной кастрюли. Не со шваб­рой. Даже не с пепельницей, полной окурков.

— А с чем? — утробным голосом спросила я, чуть не подавившись едва сдерживаемым хохотом.

— С пустыми руками! Которыми его и обнимаю. Возле порога. Вместо того чтобы стукнуть его по голове, огреть по спине или посыпать пеплом! А он этого словно не замечает. Чмокает меня в ще­ку, как неродную, бормочет, что ужасно устал, не извиняется за то, что где-то шлялся целый день, и даже не думает рассказать, чем занимался!

Надя возмущенно фыркнула, а я притворилась, что закашлялась. Ссоры между Надей и Даниелем всегда проходили в стиле гонконгских боевиков — со множеством опасных для жизни поединков и го­ловокружительных трюков. Тем смешнее было слу­шать рассказ Нади о том, как она не стала убивать Даниеля, несмотря на острое желание.

— Я и это стерпела! — продолжала Надя. — Пока он возился в душе, накрыла на стол, зажгла свечи, переоделась в красный кружевной пень­юар… Что с тобой такое? — Ничего, — ответила я, издавая оглушитель­ный кашель, чтобы скрыть смех, и вытирая навер­нувшиеся на глаза слезы. — Простудилась, навер­ное.

— Молоко с медом выпей на ночь, — сурово посоветовала Надя. — Подожди-ка, я тебе сейчас чаю сделаю.

Включив электрический чайник, она полезла в шкафчик за заваркой.

— А дальше что? — переведя дух, спросила я.

— Дальше? Дальше он приперся из душа, плюхнулся на диван, сожрал единым духом все, что я приготовила, даже не взглянув в мою сторо­ну, хотя за то время, пока он лопал, я сделала, на­верное, двадцать кругов по комнате…

Пользуясь шумом чайника, я тихонько заку­дахтала.

— … А когда я, включив медленную нежную музыку, пошла к нему эротичной походкой, он да­же не шелохнулся! Просто сидел, откинувшись на спинку дивана. Я кралась к нему в полумраке по­ходкой дикой пантеры…

— Ой, не могу! — еле слышно простонала я.

—. А он не говорил ни слова! — Надя со зво­ном отшвырнула чайную ложку. — Но самое ужас­ное произошло, когда я подошла и медленно опус­тилась к нему на колени, чтобы поцеловать его. Едва я приблизила свои губы к его губам… он…

Голос Нади задрожал, и я с изумлением увиде­ла, что по ее орехово-смуглой щеке побежала слеза.

— Что он сделал? — испуганно спросила я.

— Он захрапел! — взвыла Надя.

И тут мои силы иссякли. Я согнулась пополам и захохотала так, что вокруг все зазвенело.

Издав оглушительный вопль, Надя кинулась ко мне.

— Предательница! — рычала она, хватая меня за плечи и тряся так, словно собиралась сделать коктейль из моих внутренностей. — Тебе смешно! Подруге плюнули в душу, а ты смеешься…

Но добилась она только того, что я стала икать от смеха. Сопротивляться или возражать у меня не было сил.

— Это еще что такое? — раздался грозный го­лос за спиной у Нади. От неожиданности она раз­жала руки, и я повалилась обратно в кресло, со­вершенно обессиленная.

Себастьян, невыразимо элегантный, в белом кашне поверх длинного черного плаща, сложив руки на груди, смотрел на нас с ироничным недо­умением.

— Я с тобой не собираюсь разговаривать, — насупившись, заявила Надя. — И с твоим другом тоже! И с этой… — она кивнула в мою сторону, — предательницей…

— Так. Все ясно, — сказал Себастьян, прово­жая взглядом Надю, которая с грохотом уселась за письменный стол и, уткнувшись в монитор компьютера, ожесточенно забарабанила по кла­виатуре.