Фандом: Ориджиналы. Молодая девушка, мечтающая о большой любви и идеальном мире ее мечты, борется за свое место в мире и делает судьбоносный выбор.
86 мин, 36 сек 13218
— Нет, нет! — вопила она, размазывая слезы по совершенно мокрому лицу. В коридоре уже гремели чьи-то шаги, и Элиза, недолго думая, зубами вцепилась в подол своего одеяния, с треском вырывая ленту. Трясущимися пальцами она связала петлю и накинула себе на шею, но Нейросеть отреагировала моментально.
— Функция самоуничтожения недоступна, — своим ласковым, воркующим голосом пропела она, и петля исчезла с шеи Элизы, а сама девушка оказалась совершенно обнаженной и связанной.
С криками в исступлении каталась она на гнилой соломе, извиваясь, стараясь ослабить веревки, визжа как зверь, попавший в западню. Ей казалось, что весь мир пульсирует красными вспышками, растекающимися по ее телу черной болью. Когда ее вздернули на дыбе и вывернутые суставы затрещали, она забилась еще сильнее, как рыба на крючке, чувствуя, как лопается натянутая кожа.
— Приступим, пожалуй, — произнес один из ее мучителей, выбирая на столе какой-то жуткий инструмент, и каменный мешок завибрировал от истошного женского визга, полного боли и ужаса…
Мать всегда плакала, когда капсула с Элизой вновь закрывалась и погружала девушку в питательный раствор. Доктора давали подробный отчет относительно состояния девушки — организм функционировал безупречно, прогнозы были оптимистичными. Она могла прожить в этом состоянии очень долго.
— Возможно, лет пятьдесят, а то и больше, — вежливо заверил доктор родителей. — За ней здесь самый хороший уход. Не беспокойтесь.
Отец, тяжело вздохнув, еще раз глянул в распечатанную записку. Нейросеть вывела на принтер ответы Элизы, и, читая эти короткие, рубленные строчки, родители пытались убедить себя, что поговорили с дочерью.
«Помнишь, папа, ты хотел, чтобы я побывала на море. Теперь я могу попасть туда в любую минуту»…
— Может, так ей действительно лучше, — задумчиво произнес отец, рассматривая расслабленные черты лица девушки. — Она выглядит такой умиротворенной…
— Функция самоуничтожения недоступна, — своим ласковым, воркующим голосом пропела она, и петля исчезла с шеи Элизы, а сама девушка оказалась совершенно обнаженной и связанной.
С криками в исступлении каталась она на гнилой соломе, извиваясь, стараясь ослабить веревки, визжа как зверь, попавший в западню. Ей казалось, что весь мир пульсирует красными вспышками, растекающимися по ее телу черной болью. Когда ее вздернули на дыбе и вывернутые суставы затрещали, она забилась еще сильнее, как рыба на крючке, чувствуя, как лопается натянутая кожа.
— Приступим, пожалуй, — произнес один из ее мучителей, выбирая на столе какой-то жуткий инструмент, и каменный мешок завибрировал от истошного женского визга, полного боли и ужаса…
Мать всегда плакала, когда капсула с Элизой вновь закрывалась и погружала девушку в питательный раствор. Доктора давали подробный отчет относительно состояния девушки — организм функционировал безупречно, прогнозы были оптимистичными. Она могла прожить в этом состоянии очень долго.
— Возможно, лет пятьдесят, а то и больше, — вежливо заверил доктор родителей. — За ней здесь самый хороший уход. Не беспокойтесь.
Отец, тяжело вздохнув, еще раз глянул в распечатанную записку. Нейросеть вывела на принтер ответы Элизы, и, читая эти короткие, рубленные строчки, родители пытались убедить себя, что поговорили с дочерью.
«Помнишь, папа, ты хотел, чтобы я побывала на море. Теперь я могу попасть туда в любую минуту»…
— Может, так ей действительно лучше, — задумчиво произнес отец, рассматривая расслабленные черты лица девушки. — Она выглядит такой умиротворенной…
Страница 25 из 25
