Кое-что про зомби, или безумная бойня блюющих каннибалов

— Редкое имя, никогда не слышал до этого.

— Славянское, — Майснер ухмыльнулся.

— А ты, если я не ошибаюсь, Маркус Ликросски, по прозвищу Юпитер Олимпийский.

— Узнал, значит.

— Каждый уважающий себя мужчина знает Юпитера Олимпийского. Я видел все твои бои.

— Давно это было.

— Но заток как было! — Майснер сладостно причмокнул и полез в карман за очередным огрызком табачного изделия.

— У меня к тебе предложение…, — он покрутил сигару в пальцах, — деловое.

Вик молча наблюдал за дребезжащим впереди танком, облокотив руки на руль. Место пассажира пустовало. Муррей предпочел провести некоторое время в одиночестве. На смену гневу пришло уныние. Мысли об опасности предстоящего мероприятия отдавались в сердце легкими уколами, от которых по телу расползался странный холод. В душе зарождалось какое-то чувство, оно стремительно набирало силу и уже подавало голос, заражая мысли своими прикосновениями.

Вик Муррей терзался чувством, заложенным в самой природе человека, чувством сильным, властным, непоколебимым. Правда, большинство времени оно проводит в спячке, но уж если просыпается, то стремится развернуться в полную силу. Имя этому чувству — корысть. Этот ядовитый змей способен отравить самые чистые побуждения, способен уничтожить самые монументальные бастионы чести, лишь только ему удастся протиснуться в какую-нибудь щель. Он словно Лернейская гидра, неуязвим, коварен, стоит срубить одну голову, на ее месте тут же вырастут две и вцепятся еще сильнее. От этого яда удавалось спастись немногим.

Внезапно затрещала рация.

Сквозь треск пробился женский голос:

— Какого хрена, Вик, почему в вашем кортеже только бензовоз и Архангелы?!

— Че?!… Что ты несешь?! — Вик схватил рацию и поднес к губам.

— Я вижу вас, какого хера ты вытворяешь?! Где Ковчег?

— Что за бред… — Муррей сдвинул брови и взглянул на рацию. Но внезапно его глаза выпучились, словно он увидел героя своего самого ужасного кошмара на сидении пассажира.

— Всех в ружье! Слышишь?! Всех в ружье! Это Гиена, он угнал бензовоз и Архангелов, мы столкнулись с ним в двадцати километрах от Сиэтла! Продержитесь до нашего возвращения, мы идем с отставание примерно в час, у нас два танка, так что только продержитесь! Любыми средствами!

— Какого… — донеслось из рации, потом что-то громко щелкнуло и шум помех смешался с треском очередей.

Вик принялся судорожно накручивать переключатель.

— Гиена напал на лагерь! — заорал он, решив, что преуспел в поиске.

— Уверен? — отозвались из рации, судя по голосу и спокойствию Майснер.

— Да, только что на связи была Мелиса, она говорила, что видит наш кортеж!

— Ясно. Погнали.

Полуторотысячесильные двигатели взвыли, отхаркавшись густыми черными облаками и «Абрамсы», вздыбившись, пошли на разгон.

В эфире царила тишина. Каждый на свой манер воображал происходящее, и все, кроме святого отца, молились о том, чтобы успеть вовремя.

Наконец лагерь вынырнул из-за холма.

Издали детали различить невозможно, но толстые столбы дыма, растворяющиеся в багровеющей вышине, говорили о многом.

«Абрамсы» ворвались на периметр, словно два боевых слона. Вдавив в асфальт остатки джипа, они завернули к главному зданию. Ковчег круто забрал на обочину и, раскидав по сторонам стену из пустых бочек, замер.

Вик выскочил из кабины и побежал в здание.

Лагерь изрядно потрепан, но все-таки не побежден.

Асфальт изглодан воронками от взрывов, всюду валялись гильзы и какие-то осколки. Один из Архангелов доедало пламя, второй стоял чуть левее сарая с вооружением и имел такой вид, что могло показаться будто основной урон все выпущенные пули причинили именно ему. Колеса уничтожены, из кузова вырваны куски, оставшиеся части напоминают переживший нападение насекомых лист, кабина изрешечена настолько, что на ней почти не осталось краски, на земле огромное черное пятно, из-под капота тянется черная струйка дыма.

На крыше остывали минометы, на оборонительных вышках все еще сидели стрелки, что уже само по себе говорило о победе «малой кровью».

Но это, как выяснилось, впечатление обманчивое.

Вбежав в дом, Вик столкнулся с каким-то человеком. Тот был ранен в руку, и еле стоял, придерживая пропитанные кровью бинты.

Судя по всему в штабе собрались все выжившие, не считая оставшихся на посту стрелков.

Люди сидели где попало, некоторые лежали на полу, некоторые, кто выбрался из боя без ранений, стояли по углам.

На столе, в центре, лежало около десяти человек. Среди прочих, кто окружал стол, была Мелиса.

Вик подбежал к ней и схватил за рукав:

— Что тут было?! — прорычал Муррей, силой повернув женщину к себе.