Кофе с медом и корицей

Успев проследить куда именно падают куртка и штаны, позволяю себе полную наготу, наслаждаясь прикосновением кожи к коже.

— Если не возражаешь, я люблю сверху, — и не давая мне возможности ответить, сама насаживается на меня, заставив застонать от почти забытого ощущения полного слияния тел.

Йек из тех, кто может выполнить всю работу и одна. Был бы только мужчина в возбужденном состоянии, а там он пусть хоть бревном лежит. Раньше я мог это предполагать, но теперь знаю наверняка.

Ее горячие соки льются на мой живот, смешавшись с моим семенем.

Вкус корицы на сосках Йек. О, выходит она любимую пряность не только в кофе добавляет.

Я слишком долго играл женскую роль и теперь, в постели с ней, хочу полностью ощутить себя мужчиной, а не подружкой, с которой моя воительница по собственному желанию решила переспать.

Устав изображать лихую наездницу, Йек сдается под моими ласками, больше не пытается доминировать. Став непривычно покорной, растаявшей от моих прикосновений, она нравится мне еще больше.

— А ты говоришь «по-быстренькому», — замечаю я: — Повторим?

Ответом становятся руки Йек, обвившие шею, и она выдыхает губами в губы мои же слова: «тебе трудно отказать».

— Так тебя же подруга ждет.

— Ну, последний-последний разочек, — просит Йек, и я не могу не согласиться.

Жаль, что это не те ощущения, которыми можно запастись впрок.

Мне нужно уйти первому. Хорошо бы найти где-то зеркало, чтобы посмотреть, насколько держится моя маскировка. Ощупывая себя, убеждаюсь, что вроде все на месте.

— Мы даже не познакомились, — вдруг спохватывается Йек.

— А нужно ли знакомиться в конце знакомства?

— Ну и что, никогда не поздно… Меня зовут Йек.

— Необычное имя.

— Почему же ты не называешь свое?

Не хочу. Не могу. Ни к чему это. Йек неизвестно, что такой обмен сокровенными именами, подобно признанию в любви, дает человеку над собой власть. Я даже Фитцу своего настоящего имени ещё не говорил.

Пытаюсь отмолчаться, а она продолжает:

— У меня странное чувство, будто мы где-то, или когда-то уже виделись. Или ты мне кого-то напомнил. На свете встречаются похожие люди, ну а вдруг окажется, что мы раньше были знакомы.

— Считай, что мы были знакомы, с того момента, как встретились в таверне, а теперь каждый пойдет в свою сторону. Зачем тебе мое имя?

— Может быть, я хочу запомнить как зовут единственного на свете парня, который носил меня на руках.

Проще придумать ответ, чем объяснить, почему я не хочу этого делать. Внешнее сходство не осталось незамеченным. Как бы не обнаружила сходства с поведением золотой женщины, окружившей себя множеством тайн.

В самом деле кто я? Шут? Любимый? Не представляться же: «Знаешь, Йек, а я — Янтарь».

И я говорю как обычно, полуправду, часть правды, которую чаще всего принимают за ложь:

— Фул, — данное Фитцем шуту прозвище, прилипшее по мне в Баккипе, ставшее именем, и начало моего детского имени — Би…

— Фулби? У тебя тоже необычное имечко.

— Какое уж есть. Ну, считай, познакомились. Самое время прощаться.

Пока вытягивала из меня эту полуправду, я успел одеться.

— Можно я уйду первым? Вдруг вспомнил, мне тоже есть куда спешить.

— Вижу, уже скачешь от нетерпения, беги давай, куда шёл. Это ж я тебя задержала, — соглашается Йек, — и вдруг так жалобно спрашивает:

— Тут такая темень, где блузку с юбкой искать, ума не приложу. Обычно хозяин оставляет подсвечник, а сегодня на столике оказалось пусто.

Это ее «обычно» неприятно колет ревностью. Я всегда знал, что у нее было много интрижек, но так хотелось бы думать, что Йек только моя.

Подхожу к двери: её вещи все так же валяются на полу. И когда сую ей в руки ворох одежды, и пока на прощанье касаюсь губами щеки, думаю, что буду скучать по ней, вот такой, какая она сейчас. Хотя мы все так же будем вместе как подруги.

Возвращаюсь на улицу Дождевых чащоб очень быстрыми шагами, опустив голову. Дома обнаруживается, что предосторожности были излишними: усы и борода держатся крепко, парик, приколотый шпильками к настоящим волосам, не съехал набок, даже слегка размазанная краска для ресниц на смугло-золотистой коже сошла бы за синяки под глазами.

Прячу мужскую одежду, стираю грим с лица, иду в самодельный душ на заднем дворе. Нагретая за день на солнце вода смывает все события сегодняшнего дня. Вместо того, чтобы взбодриться, чувствуя приятную расслабленность, падаю на кровать и почти моментально засыпаю.

В лунную ночь

Меня будит звук плюхнувшейся на пол сумки с продуктами. Вид у Йек сияющий.

— Ты чего это улеглась, настолько умаялась со своими деревяшками? Сейчас выспишься, ночью чем заниматься будешь?

Отвечать на вопрос вопросом мой обычный ход:

— Почему руки кровью перемазанные? Кто-то посмел встать у тебя на пути?

— За мной по дороге кошка увязалась. Нахальная такая, мяукала, рыбой поделиться просила, прямо орала истошным голосом, а потом прыгнула, вцепилась в сумку и повисла, — рассказывает Йек, — вот что ты тут будешь делать! Короче, я ей голову оторвала и потроха вытащила.