Фандом: Вселенная Элдерлингов. Один день из жизни Шута, в период, когда Йек и Янтарь жили в Бингтауне. Легло ли было Шуту выдавать себя за Янтарь и не спалиться? В самом ли деле Белый Пророк существо неопределенного пола, отношениями полов не интересующееся?
84 мин, 54 сек 7606
— Кошке? — я невозмутимо, и будто непонимающе, поднимаю бровь.
— Да нет же, рыбе. И кошке отдала, — Йек сморщила нос: — теперь у меня все руки провонялись.
Несмотря на тяжелые кулаки и вспыльчивый характер, сердце у Йек сострадательное. Сую нос в сумку: проверяю, насколько сильна оказалась ее любовь к голодному животному. Рыбину выбрала крупную, отсутствием аппетита мы не страдаем. И прикупила всяких разных овощей. Умница.
— Ужин! Нам тоже кое-чего осталось.
— Твою любимую взяла, — хвастается Йек. — Свеженькая, с вечернего улова. Только давай хозяйка, сама готовить будешь, а я хоть гору посуды потом перемою.
Ломаюсь я не всерьез:
— Хоть бы раз для разнообразия ужином занялась.
— Ну, Янтарь, пожалуйста. Я рыбу люблю есть. А так — нет. Просто терпеть ненавижу. Только ради тебя покупаю. Она вонючая, прыгучая и хвостом бьет.
— Рыбьего хвоста она испугалась. Да ты ее одним ударом кулака навеки успокоила, кстати, вон голыми руками выпотрошить не побрезговала, и запаха не побоялась. Скажи просто, возиться не хочешь.
— Ага, угадала, не хочу, — показав все зубы в улыбке, соглашается охранница.
— На тебя посмотришь, и к гадалке не ходи. Выглядишь, как кошка перекусившая рыбкой, только что не мурлычешь, — не могу я удержаться от этого наблюдения.
— А то, — не стала возражать Йек, — мне сегодня такой чудесный парнишка попался. Просто мечта: страстный и ласковый одновременно. Такой сильный оказался, а прикасался чутко и осторожно. Так ведь не бывает. Обычно или то, или другое.
Женщины любят все преувеличивать, но все равно приятно. Ее подруга должна как-то отреагировать, и я демонстративно закатываю глаза.
— Янтарь, ты представляешь, он это делает как бог, только всю шею бородой натер, зараза…
Что, неужели натер? Ну, извини, с непривычки, ни у меня, ни у твоей подруги этого вторичного полового признака на лице нет.
А ее скромная подруга, резчица Янтарь, закрывает уши руками:
— Избавь меня от подробностей.
Они мне не нужны. Я даже боюсь вспоминать, потому, что она снова рядом и снова недосягаемая, как прежде.
— А вот и не дождешься. — Йек высовывает язык и дразнится: — Я больше ничего рассказывать не собиралась. У меня свои секреты, а у тебя свои подробности должны быть. Вечно с утра пораньше, до самой ночи то с деревяшками возишься, то с рабами носишься. Подцепила бы симпатичного мужика на вечерок, глядишь и сама повеселела бы.
— Да я и без этого не скучаю.
Знала бы что предлагает, однако.
— Мне и так есть чем заняться.
— Ага, занимайся готовкой, а я в душ, ладно? Ты мне воды оставила?
— Пол бака, как обычно. И, кстати, сегодня твоя очередь пополнять запасы воды.
Не надо быть Пророком, чтобы угадать, что ужин сегодня, как, впрочем, и всегда, готовить мне.
Весело стучит крышка от кастрюльки, горячие булочки накрытые полотенцем, соблазняют запахом свежей выпечки. С детских времен, наблюдая за стряпней поварихи Сары в замке Баккипа, я подсмотрел многие секреты ее мастерства.
Сара всегда любила Фитца: красивый и вежливый бастард умел найти нужные слова и поддержать беседу со всеми слугами Оленьего замка. А странный и бледный шут молча устраивался в неприметном месте, ранним утром или поздним вечером, когда на кухне не было людно.
Повариха Сара не прогоняла меня: то ли думала, что такого до прозрачности худенького ребенка стоило лишний раз подкормить, то ли просто перестала замечать, потому, что сидел я всегда очень спокойно, будто слившись со стенкой и внимания к себе не привлекал.
Только смотрел на ее ловкие руки, то добавляющие специи, то месившие тесто и примечал, запоминал. Тепло и ароматы баккипской кухни остались одним из немногих приятных воспоминаний, после побега из Клерреса. Мерный стук ножей о доску, струящийся из чайника пар, аромат свежеиспеченного хлеба, дремлющий у очага кот, напоминали о доме, о родителях, недолгих безмятежно-счастливых днях раннего детства. Наверно поэтому, я полюбил готовить не меньше, чем резать свои деревяшки.
Йек возвращается из душа в одном полотенце, продетом под мышками и едва доходящим до колен:
— Спасибо за юбку. Счастливый наряд оказался.
— Оставь себе.
Не давая возразить, тараторю, как подружка: — Знаешь, она тебе гораздо больше чем мне идет. Так хорошо сидит, а я в ней, как палка в стоге сена. Бери-бери, у меня и так этих юбок завались. Знаешь, и серьги, тоже себе оставь, раз счастливые, — боясь, что она начнет отказываться добавляю: — хорошо на тебе смотрятся, видно, твоя вещь.
— Скажешь, сережек у тебя тоже завались.
— Конечно, вон там, на витрине. Прибавь еще четыре пары у меня в ушах.
Они у меня проколоты от козелка до мочки. Для наглядности верчу головой, постукивая раскачивающимися серьгами:
— В этой лавке сережек, как песка на морском берегу.
— Да нет же, рыбе. И кошке отдала, — Йек сморщила нос: — теперь у меня все руки провонялись.
Несмотря на тяжелые кулаки и вспыльчивый характер, сердце у Йек сострадательное. Сую нос в сумку: проверяю, насколько сильна оказалась ее любовь к голодному животному. Рыбину выбрала крупную, отсутствием аппетита мы не страдаем. И прикупила всяких разных овощей. Умница.
— Ужин! Нам тоже кое-чего осталось.
— Твою любимую взяла, — хвастается Йек. — Свеженькая, с вечернего улова. Только давай хозяйка, сама готовить будешь, а я хоть гору посуды потом перемою.
Ломаюсь я не всерьез:
— Хоть бы раз для разнообразия ужином занялась.
— Ну, Янтарь, пожалуйста. Я рыбу люблю есть. А так — нет. Просто терпеть ненавижу. Только ради тебя покупаю. Она вонючая, прыгучая и хвостом бьет.
— Рыбьего хвоста она испугалась. Да ты ее одним ударом кулака навеки успокоила, кстати, вон голыми руками выпотрошить не побрезговала, и запаха не побоялась. Скажи просто, возиться не хочешь.
— Ага, угадала, не хочу, — показав все зубы в улыбке, соглашается охранница.
— На тебя посмотришь, и к гадалке не ходи. Выглядишь, как кошка перекусившая рыбкой, только что не мурлычешь, — не могу я удержаться от этого наблюдения.
— А то, — не стала возражать Йек, — мне сегодня такой чудесный парнишка попался. Просто мечта: страстный и ласковый одновременно. Такой сильный оказался, а прикасался чутко и осторожно. Так ведь не бывает. Обычно или то, или другое.
Женщины любят все преувеличивать, но все равно приятно. Ее подруга должна как-то отреагировать, и я демонстративно закатываю глаза.
— Янтарь, ты представляешь, он это делает как бог, только всю шею бородой натер, зараза…
Что, неужели натер? Ну, извини, с непривычки, ни у меня, ни у твоей подруги этого вторичного полового признака на лице нет.
А ее скромная подруга, резчица Янтарь, закрывает уши руками:
— Избавь меня от подробностей.
Они мне не нужны. Я даже боюсь вспоминать, потому, что она снова рядом и снова недосягаемая, как прежде.
— А вот и не дождешься. — Йек высовывает язык и дразнится: — Я больше ничего рассказывать не собиралась. У меня свои секреты, а у тебя свои подробности должны быть. Вечно с утра пораньше, до самой ночи то с деревяшками возишься, то с рабами носишься. Подцепила бы симпатичного мужика на вечерок, глядишь и сама повеселела бы.
— Да я и без этого не скучаю.
Знала бы что предлагает, однако.
— Мне и так есть чем заняться.
— Ага, занимайся готовкой, а я в душ, ладно? Ты мне воды оставила?
— Пол бака, как обычно. И, кстати, сегодня твоя очередь пополнять запасы воды.
Не надо быть Пророком, чтобы угадать, что ужин сегодня, как, впрочем, и всегда, готовить мне.
Весело стучит крышка от кастрюльки, горячие булочки накрытые полотенцем, соблазняют запахом свежей выпечки. С детских времен, наблюдая за стряпней поварихи Сары в замке Баккипа, я подсмотрел многие секреты ее мастерства.
Сара всегда любила Фитца: красивый и вежливый бастард умел найти нужные слова и поддержать беседу со всеми слугами Оленьего замка. А странный и бледный шут молча устраивался в неприметном месте, ранним утром или поздним вечером, когда на кухне не было людно.
Повариха Сара не прогоняла меня: то ли думала, что такого до прозрачности худенького ребенка стоило лишний раз подкормить, то ли просто перестала замечать, потому, что сидел я всегда очень спокойно, будто слившись со стенкой и внимания к себе не привлекал.
Только смотрел на ее ловкие руки, то добавляющие специи, то месившие тесто и примечал, запоминал. Тепло и ароматы баккипской кухни остались одним из немногих приятных воспоминаний, после побега из Клерреса. Мерный стук ножей о доску, струящийся из чайника пар, аромат свежеиспеченного хлеба, дремлющий у очага кот, напоминали о доме, о родителях, недолгих безмятежно-счастливых днях раннего детства. Наверно поэтому, я полюбил готовить не меньше, чем резать свои деревяшки.
Йек возвращается из душа в одном полотенце, продетом под мышками и едва доходящим до колен:
— Спасибо за юбку. Счастливый наряд оказался.
— Оставь себе.
Не давая возразить, тараторю, как подружка: — Знаешь, она тебе гораздо больше чем мне идет. Так хорошо сидит, а я в ней, как палка в стоге сена. Бери-бери, у меня и так этих юбок завались. Знаешь, и серьги, тоже себе оставь, раз счастливые, — боясь, что она начнет отказываться добавляю: — хорошо на тебе смотрятся, видно, твоя вещь.
— Скажешь, сережек у тебя тоже завались.
— Конечно, вон там, на витрине. Прибавь еще четыре пары у меня в ушах.
Они у меня проколоты от козелка до мочки. Для наглядности верчу головой, постукивая раскачивающимися серьгами:
— В этой лавке сережек, как песка на морском берегу.
Страница 13 из 23
