Когда умирали люди

«Только бы успеть, только бы успеть, только бы успеть», —крутилось в голове. Чарли даже забыл про собственное желание — да и существовало ли оно?

Оставлять Долохова без единого шанса на жизнь по какой-то смутно понятной причине казалось неправильным.

Лестница кончилась быстрее, чем Чарли ожидал, и перед ним открылось огромное подземелье — размером с несколько полей для квиддича. Скелет Дракона, занимавший две трети пещеры, лежал мордой ко входу.

Чарли не удивился ни размерам морды, ни подземелью вокруг. Это казалось обычным, естественным, ожидаемым. Подойдя так близко, как позволяла странного вида платформа, отдаленно напоминающая сцену, он коснулся окровавленной ладонью побелевшей кости под глазницей Дракона, закрыл глаза и сказал:

— Спаси его. Верни все назад.

— Я ждал тебя, Уизли, — ответил ему кто-то.

Дракон ожил и, хотя легкое мерцание вокруг него говорило о том, что это лишь магия, отголосок былой силы, Чарли замер, потеряв дар речи. Ни в средневековом трактате, ни в легендах не говорилось о том, каким поразительно величественным и красивым было это существо.

— Я исполню твое желание, но сначала покажу тебе кое-что, — продолжил Дракон, покачивая темно-синими усами, пристально рассматривая Чарли желтым глазом с серебряными прожилками. — Может быть, передумаешь.

Голос его шел отовсюду и одновременно из ниоткуда.

Нельзя было исключать, что он существовал исключительно в голове Чарли.

— Что?

— Иди и смотри, — из ноздрей Дракона вырвалось небольшое облачко фиалкового дыма, которое, приземлившись в нескольких десятках шагов от Чарли, превратилось в озерцо.

По поверхности озерца прошла едва заметная рябь, быстро сменившаяся картинками.

Долохов. Сумрачный лес. Снова Долохов. Каменный лес. Клинок невидимого воина, пронзающий Чарли насквозь.

— Что это?

— Для простоты назовем это вашим персональным колесом сансары, — Дракон выдохнул малиновое колечко дыма. — Не знаю, правда, знаком ли ты с основами буддизма.

— Знаком, — пробормотал Чарли. — Но причем здесь это? И почему Антон?

Дракон слегка наклонил голову набок. Его темно-синие усы качнулись, а на морде появилось странное выражение. Может быть, он усмехался?

— Сначала не было бадьяна. Его утащило то, что ты зовешь Сумраком, в самую первую ночь.

Дракон пристально наблюдал за ним. Чарли чувствовал на себе взгляд жутковатых желтых глаз, но не мог оторваться от поверхности озерца, показывающего Долохова, укладывающего его, Чарли, у знакомого камня с рунами.

— Не понимаю.

— В следующий раз Долохов лишился головы в сражении с моим дальним родственником-идиотом.

Кровь на губах и ужас, холодом разливавшийся по телу…

Чарли мотнул головой. Его охватило странное чувство: глядя на поверхность озера, он вспоминал то, чего помнить, казалось бы, не мог.

— Невозможно.

— Разве? — усы Дракона качнулись опять, и картинка сменилась, а потом снова, и снова, и снова…

От пестроты оттенков красного у Чарли еще сильнее разболелась голова.

Он и Долохов умирали по очереди, будто играя в какую-то дикую игру, которая заканчивалась всегда одинаково: один из них оказывался в этой пещере и просил спасти другого.

Это выглядело нереалистично, но Чарли не покидало странное ощущение узнавания. Вот Долохова пронзает насквозь копье защитника пещеры, вот его самого разрывает на кусочки Сумрак, невесть откуда взявшийся в Каменном лесу.

— Вы удивительны, — вновь заговорил Дракон. — Ты и твой проводник… Когда мне наскучило наблюдать за вашей бесконечностью, я стал менять декорации и условия, то мешая вам встретиться, то знакомя вас во время этой вашей войнушки, устанавливая при этом фиксированную дату смерти — таковы правила. Но вы все равно оказывались здесь, в моем лесу, где не властны пространство и время.

Чарли бросил быстрый взгляд на Дракона, а потом снова уставился в озеро. То, что он видел там, объясняло многое: все чувства, мысли, поступки, не имевшие смысла, обрели его. Несуществующие жизни постепенно собрались в одну картинку.

— В половине «сюжетов» вы были друзьями, — рассказывал Дракон, — в другой — любовниками, но никогда — врагами, хотя я очень старался, поверь.

Чарли смотрел на то, как Чарли из несуществующего прошлого целовал умирающего Долохова в губы, как тот в ответ пытался сжать слабеющими пальцами чужую ладонь.

Чарли почувствовал слезы на щеках. Он не знал, чьими именно они были: его собственными или его двойника из несуществующей реальности.

Он не чувствовал отвращения, глядя на целующихся мужчин со стороны.

Более того — Чарли даже сожалел, что этого не было в его реальности.

— Зачем ты показываешь мне это?

— Затем, что это должно прекратиться: мне надоело с вами возиться. И, поскольку твой Долохов в прошлый раз отказался, то сегодня я предлагаю тебе загадать правильное желание, — новое облако растеклось по поверхности озерца, и изображение растаяло.

«Выходит, Долохов тоже оказался перед этим выбором?»

— Свежие руны на камне, — вдруг вспомнилось Чарли. — Это он написал?