Дмитрий Колосков — обычный девятиклассник, который в один ничем не примечательный школьный день отпросился в туалет и… потерялся в коридорах родной школы. То, что начиналось как небольшое приключение, быстро превращается в кошмар, где перестают действовать законы реальности: пропадает звук, тускнеет свет, а время будто…
Добавить в моё избранное
10 мин, 58 сек 203
«Для многих школа — настоящая преисподняя. Ну и для меня, конечно, тоже.»
Со мной произошла история пострашнее ада.
Меня зовут Дмитрий Колосков — обычный девятиклассник, проживавший очередной обычный школьный день.
Шёл урок математики. Наталья Васильевна объясняла новую тему, но слушали её лишь единицы. Я тоже сидел, умирая от тоски. Решив сократить время до звонка, я отпросился в туалет. С облегчённой душой я бродил по коридорам школы.
Но спустя какое‑то время я заметил, что иду по коридору уже довольно долго, а до туалета так и не добрался. Странно…
Я остановился и прислушался. Гробовая тишина. Понятно, идут уроки — должна быть тишина. Но эта была какой‑то особенной: даже отголосков учительских лекций не доносилось.
Ещё и свет… Он был необычно тусклым. Хотя, может, это мои придирки?
Не став забивать голову дурацкими мыслями, я продолжил идти. Так я шёл и шёл — а свет становился всё тусклее.
Я резко остановился, опустил взгляд на пол и понял: я не слышу собственных шагов.
Со всей силы ударил кулаком по стене. Ощущение удара было — звук отсутствовал. Холодная волна паники окатила меня. Я попытался произнести хоть слово, но тщетно: губы и язык послушно выполняли движения, а голоса не было — словно кто‑то выключил звук в этой реальности.
Не зная, что делать, в панике я бросился бежать по коридору. Спустя какое‑то время впереди показалась дверь — кабинет 21, кабинет русского языка. «Но что он тут делает? Он же в другом крыле…» — пронеслось в голове.
Решив обратиться за помощью к учителю, я толкнул дверь и вошёл в кабинет — и застыл, до конца не осознавая, что происходит.
Дети висели над потолком на ржавых петлях, безвольно свесив головы. Один из них лежал на полу — без рук и ног. Рядом, размазанной по поверхности парты, кровью было выведено правило из учебника русского языка: «Правописание приставок пре— и при-».
Холод пронзил всё тело. «Что… что здесь происходит!» — прошептал я, отступая к двери. Не дожидаясь ответа, я поспешил выйти из кабинета и снова бросился бежать, отчаянно ища хоть кого‑то, кто мог бы помочь.
Минуты сливались в бесконечность. Я мчался по тёмному коридору, сворачивал в проходы, петлял между шкафчиками — но спустя пару минут снова оказался у той же двери. Кабинет 21. Кабинет русского языка.
«Что… но как!» — дыхание сбилось, в висках стучала кровь. Я замер, не веря своим глазам. Коридор выглядел точно так же, как и раньше, — те же стены, те же шкафчики. Но я точно бежал в противоположную сторону.
Собравшись с силами, я снова открыл дверь и переступил порог — и тут всё изменилось.
Кабинет стал мрачнее и будто заброшенным. Пыль толстым слоем покрывала парты, с потолка свисали обрывки старых плакатов, а окна затянула паутина, почти не пропуская свет. Воздух стал тяжёлым, с запахом сырости и чего‑то гнилостного.
Тела детей, болтавшиеся под потолком, теперь выглядели разложившимися, гнилыми. Кожа почернела и местами слезала лохмотьями, черты лиц исказились до неузнаваемости. Одежда истлела, обнажая кости и тёмные пятна разложения. Тот, что лежал на полу, казался ещё более изувеченным — вокруг расплылась тёмная лужа, напоминающая кровь.
Правило на парте тоже изменилось: буквы стали толще, будто выдавленные из глубины дерева, а их края кровоточили, медленно стекая по поверхности. Шёпот, едва уловимый, наполнил пространство — будто десятки голосов повторяли это правило снова и снова, нарастая, превращаясь в монотонный гул.
Я отшатнулся, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Мир вокруг перестал подчиняться законам логики, а страх, холодный и липкий, проник в каждую клеточку тела.
«Как… почему всё изменилось?» — мысли метались в голове, как загнанные звери.
Не зная, что делать, я вышел в коридор — и оторопел.
В коридоре были школьники: они бегали, смеялись, переговаривались, играли в догонялки — будто никакого кошмара, который я видел в кабинете, и не было. Всё выглядело так, словно мир вернулся в норму.
Я подошёл к одному из школьников и схватил его за руку:
— Эй, что тут происходит!
Мальчик замер на полуслове и медленно повернулся ко мне. В его глазах читалась абсолютная пустота — будто внутри никого не было. Звуки вокруг разом исчезли, смех и гомон стихли, как будто кто‑то нажал на паузу. Дети перестали двигаться, замерли на месте и повернулись в мою сторону. Их лица стали каменными, без эмоций, без жизни.
Вдруг мальчик, которого я держал за руку, издал пронзительный крик. Его глаза закатились, обнажая белки ёбаный херобрин. Послышался жуткий хруст костей — словно что‑то внутри него ломалось и перестраивалось. Кожа стремительно бледнела, приобретая восковой оттенок, тело начало неестественно вытягиваться, словно его растягивали невидимые нити.
То же самое начало происходить и с остальными детьми.
Со мной произошла история пострашнее ада.
Меня зовут Дмитрий Колосков — обычный девятиклассник, проживавший очередной обычный школьный день.
Шёл урок математики. Наталья Васильевна объясняла новую тему, но слушали её лишь единицы. Я тоже сидел, умирая от тоски. Решив сократить время до звонка, я отпросился в туалет. С облегчённой душой я бродил по коридорам школы.
Но спустя какое‑то время я заметил, что иду по коридору уже довольно долго, а до туалета так и не добрался. Странно…
Я остановился и прислушался. Гробовая тишина. Понятно, идут уроки — должна быть тишина. Но эта была какой‑то особенной: даже отголосков учительских лекций не доносилось.
Ещё и свет… Он был необычно тусклым. Хотя, может, это мои придирки?
Не став забивать голову дурацкими мыслями, я продолжил идти. Так я шёл и шёл — а свет становился всё тусклее.
Я резко остановился, опустил взгляд на пол и понял: я не слышу собственных шагов.
Со всей силы ударил кулаком по стене. Ощущение удара было — звук отсутствовал. Холодная волна паники окатила меня. Я попытался произнести хоть слово, но тщетно: губы и язык послушно выполняли движения, а голоса не было — словно кто‑то выключил звук в этой реальности.
Не зная, что делать, в панике я бросился бежать по коридору. Спустя какое‑то время впереди показалась дверь — кабинет 21, кабинет русского языка. «Но что он тут делает? Он же в другом крыле…» — пронеслось в голове.
Решив обратиться за помощью к учителю, я толкнул дверь и вошёл в кабинет — и застыл, до конца не осознавая, что происходит.
Дети висели над потолком на ржавых петлях, безвольно свесив головы. Один из них лежал на полу — без рук и ног. Рядом, размазанной по поверхности парты, кровью было выведено правило из учебника русского языка: «Правописание приставок пре— и при-».
Холод пронзил всё тело. «Что… что здесь происходит!» — прошептал я, отступая к двери. Не дожидаясь ответа, я поспешил выйти из кабинета и снова бросился бежать, отчаянно ища хоть кого‑то, кто мог бы помочь.
Минуты сливались в бесконечность. Я мчался по тёмному коридору, сворачивал в проходы, петлял между шкафчиками — но спустя пару минут снова оказался у той же двери. Кабинет 21. Кабинет русского языка.
«Что… но как!» — дыхание сбилось, в висках стучала кровь. Я замер, не веря своим глазам. Коридор выглядел точно так же, как и раньше, — те же стены, те же шкафчики. Но я точно бежал в противоположную сторону.
Собравшись с силами, я снова открыл дверь и переступил порог — и тут всё изменилось.
Кабинет стал мрачнее и будто заброшенным. Пыль толстым слоем покрывала парты, с потолка свисали обрывки старых плакатов, а окна затянула паутина, почти не пропуская свет. Воздух стал тяжёлым, с запахом сырости и чего‑то гнилостного.
Тела детей, болтавшиеся под потолком, теперь выглядели разложившимися, гнилыми. Кожа почернела и местами слезала лохмотьями, черты лиц исказились до неузнаваемости. Одежда истлела, обнажая кости и тёмные пятна разложения. Тот, что лежал на полу, казался ещё более изувеченным — вокруг расплылась тёмная лужа, напоминающая кровь.
Правило на парте тоже изменилось: буквы стали толще, будто выдавленные из глубины дерева, а их края кровоточили, медленно стекая по поверхности. Шёпот, едва уловимый, наполнил пространство — будто десятки голосов повторяли это правило снова и снова, нарастая, превращаясь в монотонный гул.
Я отшатнулся, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Мир вокруг перестал подчиняться законам логики, а страх, холодный и липкий, проник в каждую клеточку тела.
«Как… почему всё изменилось?» — мысли метались в голове, как загнанные звери.
Не зная, что делать, я вышел в коридор — и оторопел.
В коридоре были школьники: они бегали, смеялись, переговаривались, играли в догонялки — будто никакого кошмара, который я видел в кабинете, и не было. Всё выглядело так, словно мир вернулся в норму.
Я подошёл к одному из школьников и схватил его за руку:
— Эй, что тут происходит!
Мальчик замер на полуслове и медленно повернулся ко мне. В его глазах читалась абсолютная пустота — будто внутри никого не было. Звуки вокруг разом исчезли, смех и гомон стихли, как будто кто‑то нажал на паузу. Дети перестали двигаться, замерли на месте и повернулись в мою сторону. Их лица стали каменными, без эмоций, без жизни.
Вдруг мальчик, которого я держал за руку, издал пронзительный крик. Его глаза закатились, обнажая белки ёбаный херобрин. Послышался жуткий хруст костей — словно что‑то внутри него ломалось и перестраивалось. Кожа стремительно бледнела, приобретая восковой оттенок, тело начало неестественно вытягиваться, словно его растягивали невидимые нити.
То же самое начало происходить и с остальными детьми.
Страница 1 из 4
