Кокон

К концу второй недели я понял, что оставшихся припасов хватит в лучшем случае на несколько дней, и мне так или иначе придётся выйти наружу. В городе незадолго до того наступило некое подобие затишья, но я едва мог себя заставить высунуть нос из укрытия. Во мне боролись противоречивые чувства — с одной стороны, такой шанс нельзя было упускать, потому что завтра он мог навсегда исчезнуть, но, с другой, я не имел никакого представления о том, как себя вести, чтобы вернуться обратно хотя бы живым. Сроки поджимали, сея в моей душе панику, и, наверное, меня спасло именно это — страх наконец пересилил инстинкт самосохранения, после чего я впервые за долгое время ступил на пыльную металлическую лестницу, поднялся к подъезду, осторожно отворил массивную дверь…

Подъезд выглядел так, словно здесь что-то мощно взорвалось. Грязные стены были усеяны трещинами, кругом валялись куски облицовки, погнутая арматура, обломки мебели и прочий хлам, на потолке отчётливо виднелись следы огня, из десятка ламп работали от силы три, а через свороченную дверь ветер нанёс внутрь горы снега, который теперь равномерно покрывал этот хаос, словно пытаясь спрятать следы случившегося. Единственными знаками того, что здесь ещё кто-то жил, были узкая тропинка, протоптанная от лифта до выхода на улицу, и мятая, закопчённая, нестерпимо воняющая дешёвой пиролью металлическая бочка, стоявшая в углу — я сразу вспомнил импровизированные костры, которые видел во время вылазок. В некоторых местах снег был отчётливо жёлтым или усеянным красновато-бурыми брызгами, о природе которых я решил не думать, а от бочки куда-то к служебным помещениям тянулась цепочка пятен протёкшего топлива. Когда мои глаза окончательно привыкли к слепящему после полутёмных катакомб свету, я разглядел ещё кое-какие интересные следы, достаточно старые, чтобы их почти замело, но по-прежнему отчётливые. Они вели к двери подвала, откуда я только что вышел, и удалялись к дорожке, словно кто-то постоял там, а затем пошёл дальше. На ближайшей стене я увидел знакомые пиктограммы, причём некоторые из них казались совсем свежими. Тем не менее, в подъезде стояла воистину загробная тишина — не было слышно даже завываний ветра, гонявшего по полу снежинки. Нервно сглотнув и потеплее укутавшись, я со всей осторожностью направился к тому, что осталось от входной двери дома.

Первую минуту я лишь смотрел наружу, не решаясь выйти из относительно безопасных стен в мир, полный неожиданностей. Улица выглядела немногим лучше подъезда — мусора было меньше, снега больше, да и освещение оказалось достаточно ярким. Колоссальный диск, возвышающийся над горизонтом и переливающийся, подобно сотне северных сияний, потерял почти всякое сходство с Сатурном, каким тот был всего месяц назад. Радужные огни, отражаясь от заснеженных поверхностей, придавали городу вид миража — дрожащего, невесомого, обманчивого. Мне потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к этому — на экране телевизора всё выглядело совершенно иначе, а здесь я с трудом мог отличить дорогу от стены. Чёрные, почти осязаемые тени зданий тянулись во все стороны, насколько хватало глаз. Странным образом казалось, будто они окрашены ещё большим количеством оттенков, чем освещённые участки мостовой. Поднятые вихрями снежинки искрились и танцевали в потоках огненного сияния. Изредка этот мерцающий, яркий сумрак разрезали прожектора дронов, словно лучи спасительного маяка, но надеяться на них не приходилось. Прошло, должно быть, не меньше получаса, и я, потеряв счёт времени, всё же отправился в путь.

Город выглядел опустошённым. Я не видел ни одного человека — лишь смутные тени изредка мелькали в тёмных переулках, но они точно так же могли быть игрой моего воображения. Окна первых, а кое-где и вторых этажей были перекрыты решётками или цельными щитами, кругом валялись непонятные осколки, едва выступающие из-под снежного покрова, а граффити покрывали почти все ровные поверхности. Редкие автомобили оказывались разбитыми, сожжёнными или перевёрнутыми, на некоторых из них были заметны следы тяжёлых гусениц. Вместо многих деревьев торчали грубо срезанные пеньки, о цветниках же можно было вообще забыть. Здания магазинов, попавшихся мне по дороге, напоминали черепа мертвецов с пустыми, чёрными глазницами, за которыми виднелись лишь лёд и хаос — мародёры выпотрошили их задолго до моего визита. Не было никакой надежды, что там мне удастся отыскать хоть что-то полезное. Из новостей я знал, что ещё оставались укреплённые центры, где горожанам продавали пищу и топливо. Нужно было лишь найти такое место. Совладав со страхом и подняв голову ко враждебному небу, я принялся высматривать на низких тучах отблески прожекторов — верного ориентира. Планировка улиц почти не изменилась, и, если не подниматься на эстакады, я легко добрался бы куда угодно.