Кокон

Тем временем сияние Сатурна сделалось ещё более ярким — медленно, но верно небесные огни разгорались и пульсировали, размывая контуры огромного диска, словно солнечное гало. Было светло, как днём, и лучи прожекторов иногда терялись на фоне переливчатой, почти перламутровой завесы. Я расслышал рёв космического корабля, но не смог разглядеть, где именно он летел — сейчас смотреть на небо было физически больно. Изменился и цвет освещения, теперь он стал преимущественно сине-зелёным или фиолетовым. Перемена произошла быстро, но настолько плавно, что ускользнула от восприятия. Поначалу я испугался, некоторые покупатели тоже явно чувствовали себя не в своей тарелке, однако продавцы и охранники оставались спокойными. По громкой связи передали, что уровень радиации остался в норме, и опасность могла грозить лишь тем, кто вышел в открытый космос. Нас всех это утешило, но народ на всякий случай поспешил разойтись по домам. Я ещё раз попробовал купить еды сверх установленных лимитов, но ничего не добился и отправился в сторону выхода. Несмотря на то, что по часам была глубокая ночь, я отчётливо разглядел, как с другой стороны ворота пропускают на территорию базара большую толпу людей. Торговцы определённо нашли прибыльное место, и я начал подумывать о том, не заняться ли спекуляцией — при правильном подходе мне удалось бы полностью компенсировать все затраты последних недель… или лишиться головы.

Покинул это место я гораздо быстрее, чем попал внутрь — очереди не было, и мне потребовалось только пройти через какой-то радиосканер, реагировавший, вероятно, на сигналы чипов внутри банок. Для меня это стало открытием — последний раз к таким мерам прибегали лет десять назад, а в остальное время всем хватало более дешёвых магнитных лент. Нет, это было вполне логично, ведь положение дел стало почти что военным, но всё равно я начал серьёзно нервничать. Если мои опасения были верны, очень скоро цены на жизненно необходимые товары должны были подскочить до заоблачных высот, и я рисковал остаться вообще без средств к существованию. Мне не удалось придумать другое объяснение тому, что столь дорогое оборудование вдруг понадобилось обыкновенным продавцам консервов. Эти мысли даже отодвинули на второй план стах перед неведомой аномалией, чьи лучи расползались по городу, до неузнаваемости искажая его облик.

Видимо, я слишком сильно задумался, да и туманные, искрящиеся очертания зданий сбили меня с толку. Неожиданно я понял, что нахожусь совсем не в той части города, куда планировал попасть. Я резко замер и растерянно огляделся, словно только что пробудившись от крепкого сна. Мне удалось вспомнить эти улицы — отсюда до моего дома можно было попасть примерно за час, но для этого пришлось бы сделать большой крюк. Подозревая, что там меня могут подстерегать неведомые опасности, я предпочёл вернуться назад и пройти уже проверенной, относительно безопасной дорогой. Мне пришлось напрячь внимание, чтобы не упустить ориентиры — таблички с названиями, мелкие достопримечательности и самые высокие здания, хорошо различимые даже отсюда. Кроме того, мои собственные следы ещё не успели полностью скрыться под слоем свежего снега и чужими отпечатками. Рюкзак тяжело давил на плечи, ноги от непривычно долгой ходьбы начинали ощутимо болеть, ледяной ветер проникал даже через плотно застёгнутую куртку, в глазах рябило от множества разноцветных огней, но я, превозмогая, двигался вперёд — мне было жизненно необходимо попасть домой раньше, чем Сатурн закатится за горизонт. Его диск уже прошёл точку зенита, и через несколько часов тени, которые вновь начали зловеще вытягиваться, будто пытаясь меня схватить, накрыли бы собой весь город. Солнце, каким бы ярким оно ни было, не спешило показываться на небе, озарённом странными цветами заката, поэтому я даже не сомневался, что скоро наступит настоящая, тёмная ночь.

Я спешил как мог, но казалось, будто мои движения замедлены, словно в ночном кошмаре. Сатурн медленно разгорался и пульсировал в вечернем небе. Его свет искажал расстояния и формы, мешая понять, куда я иду. Бежать мне не хотелось — это явно был не лучший способ перемещения по улицам, неравномерно покрытым снегом, грязью, острыми обломками и коварными ямами. Несколько раз мне на глаза попадались очень подозрительные сугробы, но я опасался проверять, что это такое — просто груды снега или те, кому не повезло. Впрочем, я чувствовал себя немногим лучше — сердце бешено колотилось, дрожащие руки мёртвой хваткой вцепились в лямки рюкзака, ботинки насквозь промокли, угрожая серьёзной простудой, а глаза отчаянно слезились, не в силах выдержать контраст густой тени и пляшущих огней. Людей на своём пути я почти не видел, и все они были далеко, теряясь в сверкающей мгле. Однако вскоре после того, как я вновь прошёл рядом с гуманитарным центром и углубился в садовые кварталы, передо мной словно из ниоткуда выросла фигура человека.

— Стоять! — голос оказался грубым, но спокойным и каким-то пугающе уверенным, — Что несём?