Kольцо

— Вотвот… Ты когда вернешьсято? — трубку снова взяла Сидзука.

— В воскресенье. Да, решено: в воскресенье беру напрокат машину, забираю вас, и едем в Никко.

— Ой, правда? Ёко, вот хорошото! Папа говорит, что в воскресенье приедет и нас с тобой на машинке покатает.

В ухе стало горячо. Разве можно такие обещания давать? Даже врачи, и те стараются больных попусту не обнадеживать. Чем больше надежд, тем сильнее может оказаться последующий шок.

— Ты как, с деломто своим разобрался?

— Еще немного.

— Но смотри, ты обещал: как только все кончится, расскажешь мне все как есть.

Они оба обещали друг другу. Она — ничего не спрашивать об этом деле, а он — рассказать все как на духу, как только сам со всем разберется. Жена действительно хранит обещание.

— Эй, ты долго еще трепаться будешь? — окликнул изза спины Рюдзи. Он как раз открыл багажник и укладывал в него купленные вещи.

— Я потом еще позвоню. Сегодня вечером только, наверное, уже не получится.

Асакава положил руку на рычаг. Нажать — и связь оборвется. Зачем он вообще звонил: просто голос услышать, или может быть, хотел сказать чтото важное? Хотя, теперь хоть целый час говори, все равно, когда повесишь трубку, обязательно останется тяжелый осадок оттого, что и половины не успел сказать. Тут уж говори, не говори… Асакава пальцем нажал рычаг, расслабился. Как бы то ни было, сегодня в десять все разрешится. Сегодня в десять…

В самый разгар дня солнечный свет разгонял мрачноподозрительный дух этого места, и «Пасифик Ленд» наполнялся атмосферой заурядного горного курорта. На теннисном корте беззаботно постукивал мяч. Теперь он не заунывно звенел«поннн… поннн»…, а с сухим веселым хлопаньем носился над сеткой. Прямо перед глазами сверкала белизной вершина Фудзи, в долине поблескивали серебром рассыпанные тут и там теплицы.

В будни, в дневное время мало кто снимает коттеджи. Только в субботу вечером, да еще в воскресенье удается коекак их заполнить. Пуст был и корпус Б4. Поручив формальности Рюдзи, Асакава занес в дом инструменты и переоделся в легкую робу.

Пошмыгал глазами по комнате. Неделю назад он среди ночи, чуть ли не на карачках удирал из этого «дома с привидениями». Сдерживая рвоту, в полубессознательном состоянии носился в туалет. Он отчетливо помнил все, вплоть до содержания оставленной кемто в туалете надписи, которую увидел сбоку, когда вошел. Асакава открыл дверь: надпись была на том же месте.

Третий час. Они вышли на балкон, открыли бэнто, купленные по дороге, и стали обедать, оглядывая поросшие травой окрестности. От раздраженности, которую они испытывали по пути от больницы Нагао, теперь не осталось и следа. Невероятно, но факт — даже в такой горячке и спешке выпадают минуты, когда время течет неторопливо. В жизни Асакавы часто были моменты, когда, казалось бы, срок сдачи статьи поджимает, а ты вот так сидишь, наблюдаешь как фыркает кофеварка, и только потом хватаешься за голову, кляня себя за безрассудно упущенное драгоценное время.

— Главное, хорошенько подкрепиться! — сказал Рюдзи. Себе он прикупил целых два обеденных набора. Асакава, похоже, не слишком хотел есть: то и дело переставал работать палочками, а вместо этого заглядывал в комнату через окно. Тут он как будто вспомнил о чемто и спросил

— Слушай, давай четко для себя решим. Что мы сейчас собираемся делать?

— Ясное дело! Искать Садако Ямамуру.

— А когда найдем?

— Повезем в Сасикидзи, чтобы там ее отпели как положено.

— То есть, заклинание заключается в том, чтобы… Ты уверен, что Садако хочет именно этого?

Рюдзи некоторое время пережевывал с полным ртом, уставившись в одну точку абсолютно пустыми глазами. На лице читалось, что он и сам не оченьто уверен. Асакаве стало страшно. Для последнего броска хотелось найти основательную точку опоры. Второй попытки не будет.

— Ничего другого нам не остается, — сказал Рюдзи и отшвырнул пустую коробку изпод бэнто.

— А как насчет такого варианта? Скажем, она хочет, чтобы ее убийца получил по заслугам?

— Нагао? То есть, если мы его сдадим, ей на том свете легче станет?

Асакава пытался разглядеть в глазах Рюдзи его истинные намерения. А что, если Рюдзи просто хочет запустить Асакаву первым на минное поле, а потом убить Нагао, если отпевание останков не сработает? Неужели он думает только о своей шкуре?…

— Эй, хватит дурью маяться! — засмеялся Рюдзи, — Сам подумай, если бы Садако на самом деле так хотела отплатить Нагао, его бы уже давно в живых не было!

Что правда, то правда, сил на это у нее достаточно.

— Да? А почему она тогда позволила зверски себя убить?

— Откуда мне знать? Да только ей постоянно, непрерывно приходилось переживать то смерть, то крушения надежд ее близких людей. А то, что она из театра вынуждена была уйти — это разве не крушение надежд? А в санаторий этот туберкулезный к отцу ездить, зная, что он не жилец — это потвоему легко?

— То есть… Человек, разочаровавшийся в этой жизни, не станет ненавидеть своего убийцу?