Жанна плутала по лесу уже больше часа. Сначала она бранила себя за то, что согласилась пойти на этот дурацкий День Рождения, потом принялась за свою глупую ревность, из-за которой она ушла с вечеринки.
Добавить в моё избранное
19 мин, 53 сек 13937
В воздухе повеяло гнилью и еще каким-то странным запахом. Фигурка мгновенно потемнела, руки Жанны перепачкались. Но девушка с остервенением продолжала купать каменное изваяние в зловонной жиже, которая продолжала и продолжала течь, словно рукомойник был бездонным.
Злобное рычание на миг отвлекло Жанну от странного занятия: это собака, оскалившаяся во все зубы, шла на нее. Глаза зверя горели ненавистью. То был уже не добрый проводник и не домашний сторож — то был хищник, готовый убить врага. И Жанна, не раздумывая, нанесла удар первой. Статуэтка обрушилась на собачью голову, легко проломив крепкий череп. Затем девушка ударила еще дважды. Она запрокинула голову, глядя на ровный блеск луны, и вскинула окровавленные руки к небу. Длинные острые когти сверкнули на девичьих пальцах.
Жанна вздрогнула, почти вскочила со своего жесткого ложа. Такого явственного кошмара ей не снилось со времен досрочной сдачи экзамена по философии. Она чувствовала, как тело до сих пор содрогается. Майка пропиталась холодным потом. Опять застучали зубы. Жанна оглянулась в поисках какой-нибудь теплой вещи, хотя бы скатерти, но ничего не обнаружила. Кофта была все еще мокрой, и девушка автоматически расправила ее на спинке стула, чтобы хоть немного просушить к утру. Керосинка нервно мигала, однако Жанна не знала, как этот агрегат работает, и, боясь ненароком его погасить, терпела скользящие по всей комнате блики и тени.
Однако становилось просто нестерпимо холодно. Жанна поглядела на сундук, подумала и решительно его открыла. С некоторым облегчением не увидела в нем стеклянной тары с инвентарными номерами: на самом деле он был полон разнообразных картонных коробок и папок, набитых бумагами. На многих были наклеены расчерченные листки с заголовком «Дело» иногда написанные от руки, иногда напечатанные на машинке. Далее следовали какие-то номера, имена и фамилии, расплывшиеся от влаги чернильные штампы и подписи.
Может, Жанна и почитала бы что-нибудь на сон, только свет мигал так сильно, что глаза стали слезиться. Поэтому она просто принялась выгребать бумаги в поисках одежды. Рука натолкнулась на фанеру, обклеенную ободранной тканью. Девушка на миг замерла, переживая пугающее чувство дежа вю, потом медленно потянула драный ремень внутренней крышки.
Там были куклы. Антикварные, должно быть, прошлого века. Головки и ручки из фарфора и папье-маше, тряпичные тельца, кружевные платьица и панталончики. Необыкновенно серьезные личики. Стеклянные глаза пристально смотрели за каждым жестом девушки. Искусные скульпторы придали головам кукол черты взрослых людей, красивых и не особенно. Тонкая роспись подчеркивала каждую черточку, морщинку или родинку лица. Куклы хмурились, улыбались, кривили губы в язвительной гримасе, скалились, тянулись за поцелуем, брезгливо морщили носы, томно прикрывали веки…
Жанна перебирала игрушки, из которых сыпались опилки, выпадали ржавые булавки, отваливались бусины. Ладонь наткнулась на что-то твердое, и девушка вытянула из груды кукол деревянную фигурку. Та была вырезана грубо, но отнюдь не карикатурно: кто-то очень старался, вытесывая на еще сыром полене мужское лицо с усами и густыми насупленными бровями. Человечек носил наспех сшитый френч и военные галифе; продетые в рукава и штанины конечности были докрашены черной тушью. Судя по всему, ручки-ножки этого странного буратино крепились на гвозди или шурупы, так как их можно было слегка покрутить, и они отзывались скрипом.
Жанна повертела фигурку так и этак, пытаясь рассмотреть лицо — было в нем нечто узнаваемое. Если не вдаваться в подробности, можно было бы решить, что кто-то когда-то неудачно пытался изобразить Сталина; но не оставляло ощущение более близкого знакомства с оригиналом. Пока девушка крутила игрушку, в деревянном животе перекатывались какие-то горошины, ужасно раздражая и мешая сосредоточиться. В конце концов, Жанна положила фигурку на колени и задрала френч, чтобы отыскать источник звука.
В животе фигурки обнаружилась сдвижная крышечка, однако ее от времени изрядно заклинило. Жанна сначала поковыряла ее пальцами, попыталась поддеть ногтем, потом перешла к столу. Там, под нервно мерцающей лампой, лежал старый столовый нож, вещь крепкая и удобная. Жанна занесла клинок над куклой и ударила коротко и точно в щель крышки.
Дверь, ведущая с веранды в дом, распахнулась, и на пороге с ревом предстал хозяин. Небритое лицо его было перекошено яростью, на майке виднелось кровавое пятно.
Седой мужчина бросился на девушку прямо через стол, неимоверно вытягивая жилистые руки, чтобы схватить, задушить, уничтожить. Жанна подняла керосиновую лампу и разбила ее о голову хозяина. Человек запылал. Деревянная кукла стала корчиться от боли и издавать жуткий скрип, ее брюхо лопнуло, рассыпав по горящему столу несколько детских молочных зубов. Жанна погрузила руки в огонь и вскинула их к потолку. Алые крылья развернулись за ее спиной.
Задыхаясь, девушка села.
Злобное рычание на миг отвлекло Жанну от странного занятия: это собака, оскалившаяся во все зубы, шла на нее. Глаза зверя горели ненавистью. То был уже не добрый проводник и не домашний сторож — то был хищник, готовый убить врага. И Жанна, не раздумывая, нанесла удар первой. Статуэтка обрушилась на собачью голову, легко проломив крепкий череп. Затем девушка ударила еще дважды. Она запрокинула голову, глядя на ровный блеск луны, и вскинула окровавленные руки к небу. Длинные острые когти сверкнули на девичьих пальцах.
Жанна вздрогнула, почти вскочила со своего жесткого ложа. Такого явственного кошмара ей не снилось со времен досрочной сдачи экзамена по философии. Она чувствовала, как тело до сих пор содрогается. Майка пропиталась холодным потом. Опять застучали зубы. Жанна оглянулась в поисках какой-нибудь теплой вещи, хотя бы скатерти, но ничего не обнаружила. Кофта была все еще мокрой, и девушка автоматически расправила ее на спинке стула, чтобы хоть немного просушить к утру. Керосинка нервно мигала, однако Жанна не знала, как этот агрегат работает, и, боясь ненароком его погасить, терпела скользящие по всей комнате блики и тени.
Однако становилось просто нестерпимо холодно. Жанна поглядела на сундук, подумала и решительно его открыла. С некоторым облегчением не увидела в нем стеклянной тары с инвентарными номерами: на самом деле он был полон разнообразных картонных коробок и папок, набитых бумагами. На многих были наклеены расчерченные листки с заголовком «Дело» иногда написанные от руки, иногда напечатанные на машинке. Далее следовали какие-то номера, имена и фамилии, расплывшиеся от влаги чернильные штампы и подписи.
Может, Жанна и почитала бы что-нибудь на сон, только свет мигал так сильно, что глаза стали слезиться. Поэтому она просто принялась выгребать бумаги в поисках одежды. Рука натолкнулась на фанеру, обклеенную ободранной тканью. Девушка на миг замерла, переживая пугающее чувство дежа вю, потом медленно потянула драный ремень внутренней крышки.
Там были куклы. Антикварные, должно быть, прошлого века. Головки и ручки из фарфора и папье-маше, тряпичные тельца, кружевные платьица и панталончики. Необыкновенно серьезные личики. Стеклянные глаза пристально смотрели за каждым жестом девушки. Искусные скульпторы придали головам кукол черты взрослых людей, красивых и не особенно. Тонкая роспись подчеркивала каждую черточку, морщинку или родинку лица. Куклы хмурились, улыбались, кривили губы в язвительной гримасе, скалились, тянулись за поцелуем, брезгливо морщили носы, томно прикрывали веки…
Жанна перебирала игрушки, из которых сыпались опилки, выпадали ржавые булавки, отваливались бусины. Ладонь наткнулась на что-то твердое, и девушка вытянула из груды кукол деревянную фигурку. Та была вырезана грубо, но отнюдь не карикатурно: кто-то очень старался, вытесывая на еще сыром полене мужское лицо с усами и густыми насупленными бровями. Человечек носил наспех сшитый френч и военные галифе; продетые в рукава и штанины конечности были докрашены черной тушью. Судя по всему, ручки-ножки этого странного буратино крепились на гвозди или шурупы, так как их можно было слегка покрутить, и они отзывались скрипом.
Жанна повертела фигурку так и этак, пытаясь рассмотреть лицо — было в нем нечто узнаваемое. Если не вдаваться в подробности, можно было бы решить, что кто-то когда-то неудачно пытался изобразить Сталина; но не оставляло ощущение более близкого знакомства с оригиналом. Пока девушка крутила игрушку, в деревянном животе перекатывались какие-то горошины, ужасно раздражая и мешая сосредоточиться. В конце концов, Жанна положила фигурку на колени и задрала френч, чтобы отыскать источник звука.
В животе фигурки обнаружилась сдвижная крышечка, однако ее от времени изрядно заклинило. Жанна сначала поковыряла ее пальцами, попыталась поддеть ногтем, потом перешла к столу. Там, под нервно мерцающей лампой, лежал старый столовый нож, вещь крепкая и удобная. Жанна занесла клинок над куклой и ударила коротко и точно в щель крышки.
Дверь, ведущая с веранды в дом, распахнулась, и на пороге с ревом предстал хозяин. Небритое лицо его было перекошено яростью, на майке виднелось кровавое пятно.
Седой мужчина бросился на девушку прямо через стол, неимоверно вытягивая жилистые руки, чтобы схватить, задушить, уничтожить. Жанна подняла керосиновую лампу и разбила ее о голову хозяина. Человек запылал. Деревянная кукла стала корчиться от боли и издавать жуткий скрип, ее брюхо лопнуло, рассыпав по горящему столу несколько детских молочных зубов. Жанна погрузила руки в огонь и вскинула их к потолку. Алые крылья развернулись за ее спиной.
Задыхаясь, девушка села.
Страница 4 из 6
