Кома

Семен вглядывался в их лица. Наряду с волнением, появился страх. Теперь он знал, что пошло не так. Манекен не мог вступать в диалог. Он мог лишь отвечать да или нет, как магический шар. Семена пробрала дрожь. Восковой манекен должен был говорить да или нет, и по-другому быть не могло! Семен взглянул на куклу и заметил, как она улыбнулась уголками рта, бегло взглянув на него. Кожа покрылась мурашками, а внутри похолодело.

Кислорода в воде стало намного меньше, чем должно быть, но пока Семен не обращал на это внимания. Помимо вышедшего из-под контроля манекена, его внимание привлекали те люди, мужчина и женщина. Он знал их, видел, но где и когда, вспомнить не мог.

— Но, — проговорила женщина.

— Это очень жестоко. Или вы так не думаете?

— Жестоко мучить его, — ответил восковой двойник.

— Даже если он придет в себя, то вряд ли станет полноценным, после пятнадцати-то лет! Подумайте сами, что его ждет? Простите, но вы далеко не молоды, а один он не справится. Обществу он без надобности!

Женщина заплакала, а мужчина крепче прижал ее. Его подбородок дрожал и крупная, блестящая на фоне потускневших глаз слеза, скатилась по щеке.

Необъяснимая боль резанула Семена в сердце. Злость, горячей волной, окатила с ног до головы. Она возникла так быстро, что смыла причину своего появления. Он ненавидел, призирал, готов был уничтожить эту женщину, которая плакала на плече мужчины.

Семен ударил кулаком по стеклу. Оно едва завибрировало. Он ударил снова и снова, и снова. Он бил с упорством смертника и когда из этого ничего не вышло, закричал:

— Ведь это ты клялась, что пока живы вы, буду жить и я! А вы живы! Вы еще живы!

Семен замер, пытаясь собраться с мыслями и определить, что имел ввиду.

— Я последний раз спрашиваю вас, — сказал манекен.

— Спрашиваю вас при свидетелях. Согласны ли вы на эвтаназию?

Семен открыл рот и хотел что-то выкрикнуть, но вода хлынула в легкие. Не замечая этого, он ждал ответа. Ответа двух старых, лишь отдаленно знакомых людей, которых он, при всем желании не мог вспомнить.

— Да.

— Сказала женщина. Слезы попали ей на губы. Семену показалось, что это слюни. Хищные слюни убийцы.

— Мы согласны.

В зале послышался вздох облегчения.

— ЛГУНЬЯ! — завопил Семен, чувствуя внутренностями воду. В глазах потемнело то ли от злобы, то ли оттого, что сознание стало покидать его. Но даже в темноте, что окутала плотной, черной простыней он видел старика и старуху. Двух лгунов, которых он ненавидел больше всего на свете.

Шелест перьев. Хлопанье крыльев. Курлыканье где-то над головой. Семен открыл глаза и увидел кусок газеты. Один единственный заголовок.

«Они убили сына» Больше ничего. Пустой лист. Только три слова… Как они посмели? Какого черта они о себе возомнили? Убили, убили, убили сына! Сына, которому клялись совершенно в другом!

Семен вскочил и, глядя на кружащих вокруг голубей, закричал:

— Я ненавижу вас! Ухмыляющиеся шлюхи! Вы обманули меня!

Крыло птицы черкануло по лицу. Сотни когтей и клювов вонзились в лицо, в плечи, в руки, в спину, раздирая кожу, вырывая мясо, выклевывая глаза. Боль раскаленным копьем врезалась в тело, оставив динамитные шашки в каждой клеточке. Через миг все они взорвались, погрузив Семена во тьму.

Помехи исчезли. Но двигатель все не заводился. Только жужжал.

Трамвай, который приковал взгляд Семена, был уже в пяти метрах от машины. Семен глянул на дисплей магнитолы: цифры частот менялись с сумасшедшей скоростью. Наконец они замерли. 144, 320 FM и голос из динамиков промямлил:

— Их решение нельзя не понять. Вы согласны?

И женский голос ответил.

— Да.

Тут в машину влетел трамвай. Семен увидел правую фару, но лишь на секунду. Боль вспыхнула и тут же исчезла, словно не было.

Но кое-что он успел сказать. О да! Успел.

— НЕНАВИЖУ!

Стало больно дышать. Наверное, от того он и проснулся. Казалось, будто кто-то вставил иголки в легкие. Открыв глаза, Семен увидел больничную палату и кучу электронной аппаратуры на тумбочке слева. Возле всех этих пищащих, раздражающих аппаратов, спиной к нему стояла женщина в белом халате и что-то отключала.

В голове носился жуткий смерч из скрежета металла, хлопанья крыльев и бульканья воды. Казалось, что череп сейчас расколется, и из него полетят птицы, зашумит река и выскочат машины, которые разобьются прямо здесь, в больничной палате.

Он приподнялся на локтях и огляделся: за стеклом стояли какие-то люди, и с открытыми ртами смотрели прямо на него. Семен понятия не имел, кто они и зачем здесь. Знал он другое. Ему больно из-за той, что стоит к нему спиной.

Оглядев себя, он ужаснулся: отовсюду торчали прозрачные шланги, а в вене левой руки, торчала огромная игла.

Выдернув ее, Семен оттолкнулся от кровати, прыгнул на женщину в белом халате и опустил руку, с зажатой иглой ей в затылок.

— Сссссуууукккк… — начал Семен, но не закончил. Вся боль и все смерти обняли его, раздавив сердце.

Врачам пришлось потрудиться, разжимая окостеневшую ладонь, что бы вытащить толстую, длинную иглу из головы врача, которая делала первую в России эвтаназию.