Командир

Закинув автомат за спину, я схватил с пола АКМ и бросился наружу, чувствуя, что начинаю задыхаться, то ли от дыма, то ли просто от замкнутого пространства. Помню, что, выбравшись на свежий воздух, долго не мог отдышаться. Из второй землянки донеслось несколько выстрелов, но почему-то я был уверен, что там всё было нормально, я не стал вмешиваться.

Когда он вышел, я машинально направил в его сторону автомат, потом опустил его, узнав знакомую фигуру, одетую в лохмотья разорванной формы.

Идём. — Тихо прохрипел его голос. — Нам надо убраться до рассвета.

Только сейчас я заметил, что в руках он держал автомат и «лифчик». Я последовал за ним. Прямо на ходу, не выпуская из рук автомата, он накинул на себя трофейный подсумок. Это, почему-то, удивило меня, я вспоминал, как сам всегда путался в его ремнях, когда устраивали подъём по тревоге.

Пройдя метров сорок, наверное, я наткнулся на что-то тяжёлое, лежащее поперёк тропы. Это был дух. Хоть и было темно, я увидел его разорванное горло и чёрный провал рта, раскрытого в бесшумном вопле ужаса. Я молча взглянул на него и пошёл дальше. Тогда мне не нужно было лишнего, я не хотел ничего знать, главным для меня было то, что я выжил, что я свободен, что я почти спасён, а тот человек, что шёл впереди, наплевать, что несколько часов назад я видел, как его убили, что на его теле были ужасные раны, скрытые лохмотьями камуфляжа, что свет восходящего солнца всё чётче вырисовывал в темноте его неестественное лицо, странную походку и длинные пальцы, оканчивающимся неким подобием когтей; он был единственной моей надеждой.

Ты должен кое-что сделать для меня. — Сказал он не оборачиваясь, когда солнце уже почти поднялось над горизонтом, осветив, утопающие в тумане, склоны и деревья.

Что? — Ответил я, хотя не был уверен, что он обращается ко мне.

Его фигуру почти полностью скрывал густой туман, хотя, он шёл всего шагах в пяти впереди меня. Он не оборачивался, не оглядывался по сторонам, словно слепой, полагающийся лишь на собственный слух.

Обещай мне, что никому не расскажешь, что произошло в эти два дня, — потом он добавил, — того, что на самом деле произошло. Скажешь, что попал в плен, что тебя отвели в какое-то место и посадили в яму, а ночью ты услышал взрывы и стрельбу, тебе удалось выбраться из ямы и бежать. Обо мне ты не скажешь ни слова.

Хорошо, сделаю, как скажете. — Мне, признаться, было всё равно, что говорить, но потом я вспомнил про видеокамеру и добавил. — А если найдут плёнку?

Не найдут. — Сухо отрезал он.

Я замолчал. Остальную часть пути мы шли молча. Он вёл меня какими-то тропами, проходящими вдали от дорог. Пару раз мы слышали шум машин, но командир в таких случаях всегда останавливался и ждал, пока звук стихнет. Казалось, он в совершенстве знает эти места.

Когда взошло солнце, разогнавшее предрассветный туман, стало жарко, пот пропитал куртку и стекал по лицу большими каплями. На командира жара, казалось, не оказывала никакого влияния, он двигался так же быстро и проворно, изредка замедляя шаг, чтобы подождать меня, уставшего и изнывающего от жажды. Я смотрел на его чёрную спину, пересечённую несколькими глубокими разрезами, которые, казалось, затягивались на глазах, и автоматически следовал за ней.

Мы остановились на крутом склоне, под которым, как мне показалось, была дорога. Командир подошёл ко мне. Это был единственный момент, когда я сумел разглядеть его лицо. Оно было таким же чёрным, как и его спина, пересечённое порезами, уже больше напоминавшими шрамы. Это было тоже лицо, но оно изменилось, стало каким-то угловатым, более вытянутым, рот его, казалось, растянулся, и, когда она открыл его, чтобы сказать что-то, я едва не отшатнулся назад: губы открыли длинные, словно у собаки, клыки.

Успокойся, — прохрипел он, — я не для того вытаскивал тебя, чтобы убить. Отдай мне оружие.

Зачем? — Почему-то спросил я, хотя, совершенно не желал знать ответа.

Он и не ответил, он просто стоял и ждал. Снимая с плеча АКМ, и вытаскивая из-за спины АС, про который совершенно забыл, я, вдруг, понял причину его хрипоты, понял, заметив длинную, светло-розовую полосу, пересекавшую его шею. Ему же перерезали горло. Это объяснение казалось мне тогда вполне логичным, не вызвавшим даже малейшего удивления, принесшее, даже, некоторое успокоение.

Я отдал ему оружие, он, со свойственной ему лёгкостью, закинул его за спину и сказал:

Иди налево, совсем рядом блокпост, расскажешь им то, что я говорил, скажешь, что случайно вышел на них, шёл один.

Потом он улыбнулся и протянул мне руку. Я пожал его шершавую ладонь, мельком взглянув на пальцы, оканчивающиеся серыми когтями. В памяти сразу всплыл труп, за который я запнулся на тропе, по телу пробежала дрожь. Подняв глаза, я тоже улыбнулся.

Спасибо. — Прошептал я.

Не за что, прощай. — Он подбросил рукой АКМ и, развернувшись, пошёл прочь.